— Девонька, ты вот что. Ты мне в дочки годишься, поэтому скажу прямо. Максим вчера приходил. С какой-то.
Полина поставила чашку на стол. Валентина — соседка снизу, полная, в вечном халате и шлёпанцах — стояла в дверях кухни с кастрюлькой супа в руках. Лицо у неё было такое, как будто она хотела сказать это давно, но не решалась.
— С кем? — спросила Полина.
— Девка молодая, волосы длинные. Они к бабке зашли, минут двадцать посидели. Я через стенку слышала — он ей квартиру показывал. Говорил: вот тут стенку снесём, тут кухню расширим.
Полина села на табурет. Три года она прожила в этой квартире. Мыла полы, варила каши, бегала в аптеку за каплями и пластырями. И вот — «стенку снесём». Кому-то другому.
— Он бабушке эту девку представил. Сказал — невеста, — Валентина опустила кастрюльку на плиту и вздохнула. — Бабка ему: «А Полечка?» А он: «Полина — это временно было. Помогала по хозяйству, спасибо ей, но мы не вместе».
Временно. Вот так, оказывается. Три года — временно.
***
С Максимом она познакомилась на дне рождения подруги. Ей тогда было двадцать два, после училища устроилась в салон, стригла и красила. На жизнь хватало, но впритык. Снимала комнату у пожилой женщины на окраине, добиралась до работы на двух автобусах.
Максим показался ей серьёзным. Говорил спокойно, не перебивал, на вопросы отвечал прямо. Ей это понравилось — устала от парней, которые хорохорились и обещали золотые горы, а потом пропадали после первого же неудобного разговора.
На втором свидании он рассказал про бабушку.
— У меня ситуация непростая, — сказал он, размешивая сахар в чашке. — Бабуле восемьдесят три, живёт одна. Однокомнатная, район так себе, но жильё своё. Она уже плохо ходит, почти не выходит. Я к ней мотаюсь после работы, но это через весь город.
— А родители?
— Отца нет давно. Мать в другом городе, у неё своя жизнь. Вот и остался я один с бабулей.
Полина тогда подумала: хороший знак. Парень, который не бросает старого человека. Не каждый так.
Через пару месяцев они уже встречались всерьёз. Максим забирал её с работы, возил к бабушке. Зинаида Павловна оказалась худенькой, с тонкими руками и тихим голосом. Обрадовалась Полине:
— Максимка, ну наконец-то девушку привёл. А то я уж думала, так и будешь один бегать.
Бабушка и правда была слаба. Ходила с палочкой, до магазина не добиралась. Продукты ей приносили то Максим, то Валентина, которая заглядывала через день — по-соседски, по привычке.
***
Разговор, который всё изменил, случился весной, через полгода после знакомства.
Они сидели у Максима в машине. Он смотрел прямо перед собой и говорил медленно, как будто подбирал слова.
— Полин, я вот что думаю. Бабуле нужен постоянный уход. Не то чтобы тяжёлый — готовить, убирать, лекарства давать. Но каждый день, а у меня работа.
— И?
— Ты же снимаешь комнату, платишь за неё. А у бабули — целая квартира, в которой она одна. Если ты переедешь, будешь помогать по хозяйству… Жильё бесплатное, плюс я буду давать деньги на продукты и на бабушку. А тебе не придётся мотаться через весь город.
— Ты хочешь, чтобы я стала сиделкой?
Максим потёр переносицу. Помолчал.
— Я понимаю, как это звучит. Правда. Но я не прошу тебя быть сиделкой. Просто пожить с ней. Помогать. Ты же видела, ей много не надо. Таблетки утром, обед, ужин, иногда в поликлинику сводить. А мы с тобой будем строить планы.
— Какие планы?
Он повернулся к ней.
— Бабуля квартиру хочет мне оставить. Мать отказалась давно. Ну, значит, мне. А я думаю так: мы поженимся, заживём нормально. Квартира будет наша. Не хоромы, конечно, но своё.
Идея, конечно, звучала странновато. Но Полина жила в чужой комнате, считала, хватит ли до зарплаты, и ездила на двух автобусах. А тут — свой угол, рядом парень, который думает на будущее.
— А если бабушка будет против? — спросила она, больше для порядка, потому что внутри уже почти согласилась.
— Да она тебя обожает. Сама говорила: «Полечка такая хорошая, приводи почаще».
***
Полина переехала к Зинаиде Павловне в начале лета. Привезла свои две сумки — спортивную, с молнией, которая не закрывалась до конца, и пакет из супермаркета. Больше вещей у неё не было.
Бабушка оказалась спокойной, не капризничала. По утрам Полина давала ей лекарства, варила кашу. Днём ходила за продуктами. Вечером они вместе смотрели телевизор — Зинаида Павловна любила передачи про животных и комментировала каждый выпуск:
— Полечка, глянь, какой тигрёнок! Маленький, а уже зубастый. Вот так и люди — с виду котёнок, а зубы уже выросли.
Максим приезжал два-три раза в неделю. Привозил деньги на еду, иногда фрукты.
— Ну как вы тут? — спрашивал он с порога.
— Нормально. Сегодня до поликлиники дошли, бабуле давление мерили.
— Молодец, — он целовал её в лоб и шёл в комнату к бабушке.
Полина слышала, как он там разговаривал — негромко, ласково. И успокаивалась. Нормальная семья. Просто пока не оформили.
Работу она не бросала. Уходила на полдня в салон, а на это время приходила Валентина. Сидела с бабушкой, грела обед. Деньги за это Полина ей не платила, да Валентина и не просила — ей самой было одиноко. Муж помер давно, дети жили далеко.
***
К зиме Максим стал приезжать реже. Раз в неделю. Потом — раз в десять дней. Деньги привозил, но меньше.
— Макс, нам на продукты не хватает, — сказала она по телефону. — Бабушке нужны лекарства, они подорожали.
— Полин, у меня на работе сейчас затык. Задерживают. Через пару недель всё наладится.
Через пару недель ничего не наладилось. Зато Полина увидела в его соцсетях фотографию — какая-то девушка, темноволосая, в большой шляпе, на фоне моря. Геолокация — Турция.
Она написала в мессенджер: «Кто это на фото?»
Ответ пришёл через три часа: «Коллега. Корпоратив был».
Полина хотела поверить. Даже заставила себя. А может, и правда коллега? Мало ли кто с кем фотографируется. Она сама себя уговаривала по вечерам, когда Зинаида Павловна засыпала, а телевизор бубнил вполголоса. Убеждала: он просто устал, работа замотала, деньги задерживают — бывает.
Но потом полезла посмотреть профиль этой девушки. Нашла. Кристина. На странице — фото из ресторана, с Максимом. Он улыбался. Полина не помнила, когда он так улыбался ей в последний раз.
***
Зинаида Павловна ослабла за зиму. Стала хуже слышать, путала дни. Полина привыкла повторять всё по два раза, громко и чётко.
— Полечка, а Максимка когда приедет? — спрашивала бабушка каждое утро.
— Скоро, Зинаида Павловна. Он на работе занят.
— Занят, занят. Всё как дед его. Тот тоже вечно занят был, пока не помер.
Полина молча мыла посуду. Деньги она тянула из своей зарплаты. Максим перевёл последний раз в феврале — пять тысяч. На продукты, лекарства и коммуналку нужно было втрое больше.
В марте она решила не звонить, а приехать к нему. Отпросилась с работы, оставила бабушку с Валентиной. Добралась на автобусе через весь город — как раньше, в прошлой жизни.
Дверь открыл Максим. В квартире за его спиной были слышны женский голос и музыка.
— Полин? — он растерялся. — Ты чего без звонка?
— А ты чего без правды? — она заглянула через его плечо. В коридоре на вешалке висела женская куртка. Розовая, с мехом. Полина такое не носила.
— Это… подруга зашла, — он прикрыл дверь, вышел на площадку. — Полин, давай не здесь.
— А где? Ты мне месяц не звонишь, деньги не присылаешь, а я за твоей бабушкой на свои. Макс, у тебя кто-то есть?
Он стоял, прислонившись к стене. Смотрел в пол. Потом тихо сказал:
— Полин, ну так получилось. Я не специально. Просто… закрутилось.
— Закрутилось?
— Я думал, что смогу и с тобой, и… Ну, не смог. Прости.
Вот так вот просто. «Прости». Три года — и «прости» на лестничной площадке.
Полина развернулась и ушла. В автобусе сидела у окна. Не плакала. Смотрела на проплывающие дома и думала: может, сама виновата? Может, надо было что-то оформить, подстраховаться, потребовать? Но ведь она верила ему. Верила, как дура, потому что хотела верить.
***
А потом Валентина рассказала про визит с «невестой» — это случилось через неделю после того, как Полина приезжала к нему. Максим даже выждать не потрудился. Привёл Кристину, показал квартиру, представил бабушке.
Вечером Полина позвонила ему.
— Я всё знаю. Можешь не объяснять.
— Полин, послушай…
— Нет, ты послушай. Я три года ухаживала за твоей бабушкой. Тратила свои деньги. Не оформляла ничего, потому что ты говорил — потом, потом, всё потом. А ты просто нашёл бесплатную сиделку.
— Ну зачем ты так? Я же давал тебе деньги.
— Последний раз — в феврале. Пять тысяч. На минуточку.
— У меня были сложности.
— Какие, Макс? — Полина усмехнулась. — Какие у тебя сложности? Ты в Турцию летал. Девушку новую водишь. А бабушка сидит голодная, и я ей из своей зарплаты лекарства покупаю. Так какие сложности?
Он молчал. И в этом молчании не было ни стыда, ни раскаяния. Просто ждал, пока она договорит, чтобы повесить трубку.
— Мне нужно забрать вещи, — сказала Полина.
— Ключ оставь Валентине. Я замок поменяю.
Вот тебе и весь разговор. Ключ оставь и замок поменяю. Как будто речь шла о квартирантке, которая задержала оплату.
***
Полина вернулась на съёмную комнату. Хозяйка — Нина Григорьевна, маленькая жилистая женщина с короткой стрижкой и привычкой курить на балконе в любую погоду — узнав историю, согласилась подождать с оплатой.
— Живи пока, — махнула рукой. — Потом рассчитаешься. Знаю я этих кавалеров. У самой такой был в молодости, только без бабушки. Зато с гаражом. Я ему гараж ремонтировала, а он мне потом ключи новые даже не дал.
Первую неделю Полина не могла нормально есть. Не от горя — от злости на себя. Три года. Ни одной бумажки, ни одного документа. Всё на честном слове.
Она пошла на консультацию — подруга посоветовала.
— А бумаги какие-нибудь подписывали? Договор, доверенность, уход через соцфонд? — спросил юрист, пожилой мужчина в очках на кончике носа.
— Нет. Ничего.
— Ну тогда по закону предъявить, к сожалению, нечего. Жили в чужой квартире, помогали добровольно. Обязательств у него нет.
Полина кивнула. Знала это и без юриста. Но хотела услышать от чужого человека, чтобы перестать надеяться.
***
Прошёл год. Потом ещё полгода.
Полина работала. В салоне её ценили — клиентки просили записать именно к ней. Она прошла курсы, стала делать сложное окрашивание. Заработок вырос. Сняла нормальную однушку, купила себе диван и стол. Раньше обходилась чужой мебелью, а теперь — своя. Простенькая, из каталога, но своя.
В июне на стрижку пришёл Лёша. Невысокий, лопоухий, в мятой футболке. Сел в кресло и сказал:
— Делайте что хотите, только чтобы жена не ругалась.
— У вас есть жена? — спросила Полина, разбирая расчёски.
— Бывшая. По привычке говорю.
Она усмехнулась. Он тоже.
Лёша стал приходить каждый месяц. Потом — каждые три недели. Потом позвал на кофе.
Жил в маленькой квартире, оставшейся от родителей. Машины не было. Отпуск проводил на даче у друга, где помогал крыть крышу. Человек без фокусов — что видишь, то и получаешь.
— Я не богатый, — сказал он на третьем свидании, ковыряя пластиковой ложечкой пломбир. — Но и не вру. Что есть, то есть.
Полина посмотрела на него. Лопоухий, в той же мятой футболке. Мороженое тает, капает ему на штаны, а он не замечает.
— Мне этого достаточно, — сказала она.
И впервые за долгое время не стала проверять, правда ли это.
***
Звонок от Максима пришёл в ноябре. Полина не сразу узнала номер — давно удалила.
— Полин, привет. Как ты?
— Нормально.
— Я тут подумал… Может, встретимся? Поговорим?
— О чём?
— Ну, о нас. Я понял, что ошибся тогда. С Кристиной не сложилось, она свалила через полгода. Бабуля всё время про тебя спрашивает. Говорит — верни Полечку.
Полина стояла на кухне. На плите грелся чайник — Лёша любил чай после работы, крепкий, с двумя ложками сахара. Его ботинки стояли у двери, грязные, со следами склада. На холодильнике висела записка: «Поля, я купил хлеб. И сыр. Сыр дырявый, не пугайся, он так и должен выглядеть».
— Макс, — сказала она, — мне не о чем с тобой разговаривать.
— Подожди, я серьёзно…
— И я серьёзно. У меня всё хорошо. Не звони больше.
Она нажала отбой.
Чайник засвистел. Полина достала две кружки — ту, что побольше, и с отколотой ручкой, к которой Лёша почему-то привязался. Насыпала заварку, плеснула кипятку.
На подоконнике стоял кактус, который Лёша принёс неделю назад.
Полина взяла обе кружки и понесла в комнату.
