Глава пятая
Лена прожила у Димы три дня.
Три дня, в которых всё было правильным. Завтрак на столе, когда она просыпалась. Травяной чай вместо кофе — он запомнил. Чистое полотенце в ванной. Дима не давил, не извинялся, не заводил разговоры про будущее. Был рядом — привычно, как мебель, как горячая вода из крана.
На третий день Лена поймала себя на том, что ставит кружку на ту полку, где ставила раньше. Рука сама нашла место. Тело помнило эту квартиру лучше, чем голова.
Утром Дима уехал на встречу. «Вернусь к обеду», — сказал, застёгивая куртку. Поцеловал в макушку — быстро, легко, как делал это каждый день последние семь лет. Лена не отстранилась.
Она стояла на кухне, мыла чашку. За окном — их двор. Качели, которые всегда скрипели. Тополь, с которого летом летел пух.
Звонок в дверь.
Лена вытерла руки. Посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла девушка. Молодая — лет двадцать пять. Тёмные волосы, собранные в хвост. Куртка расстёгнута, под ней — живот. Большой, круглый, месяцев семь. В одной руке — сумка, в другой — ключи.
Ключи от этой квартиры.
Лена открыла дверь.
Они стояли друг напротив друга. Две женщины в одном дверном проёме. У обеих — живот. Тот же мужчина. Тот же коридор. Те же серо-голубые обои.
Девушка посмотрела на Ленин живот. Потом — на Лену. Глаза у неё были светлые, испуганные. Она тоже не знала.
— Он сказал, что вы расстались, — тихо сказала девушка.
У Лены задрожали руки. Мелко, противно — она прижала их к бёдрам, но дрожь не унималась. Горло стянуло, как в тот вечер, когда мать сказала «куда ты с животом». Только тогда она могла бросить трубку. А сейчас — некуда.
Семь лет назад у Лены были точно такие же глаза. Она тоже стояла с сумкой в чужом коридоре и верила тому, что ей сказали. Думала — он выбрал её. Что теперь всё будет.
— Вас зовут Катя? — спросила Лена. Голос вышел хриплый.
Девушка кивнула. Губы сжались — готовилась к крику, к скандалу.
— Он не расстался, — сказала Лена. Старалась говорить ровно, но слова шли толчками, как по частям. — Он меня забрал три дня назад. Я спала на его стороне кровати.
Катя побелела. Ключи звякнули — пальцы дрогнули.
— На вашей, — поправилась Лена. — На вашей стороне. Я не знала.
Тишина. Две беременные женщины и одна дверь. Где-то этажом ниже хлопнула дверь, кто-то засмеялся. Обычный дом. Обычная жизнь.
Лена вернулась в квартиру. Руки всё ещё тряслись — она застегнула куртку с третьей попытки. Взяла сумку. Проверила карман — телефон, бумажник. Бумажка с УЗИ — давно смятая, почти нечитаемая — лежала на дне.
Катя стояла в дверях. Не вошла, не ушла. С ключами, с животом, с глазами, в которых было всё то, что Лена уже прожила.
Лена прошла мимо неё. Остановилась на секунду.
— Это не ваша вина, — сказала она.
Спустилась по лестнице — быстро, держась за перила, потому что ноги были ватные. На предпоследнем пролёте оступилась, схватилась за стену. Постояла. Выдохнула. Пошла дальше.
Вышла из подъезда. Ноябрь, мелкий дождь, двор с качелями и тополем. Всё знакомое. Всё — наконец-то — чужое.
* * *
Ира сидела в подсобке магазина и пересчитывала фиалки. Двадцать три вместо тридцати. Поставщик опять недовёз, и Ира уже мысленно составляла ему сообщение, от которого у нормального человека покраснели бы уши.
Дверь подсобки скрипнула. Марат заглянул — он заходил раз в неделю: покупал что-нибудь мелкое и заодно проверял, не разболтался ли замок на витрине. Сегодня в руке у него был пакет корма.
— Ир, это для кошек или для котов? — Он повернул пакет, прищурился на мелкий шрифт. — Я второй раз не тот покупаю. Кот не жрёт.
— Дай сюда. — Ира взяла пакет, посмотрела. — Это для котят. У тебя котёнок?
— Нет. Семь лет коту.
Ира хмыкнула, отложила пакет. Марат постоял в дверях, потёр затылок. Потом сказал, другим голосом:
— Лена вернулась? Я видел, свет у тебя не горел три дня.
Ира отложила фиалку. Посмотрела на него. Марат стоял в дверях, руки в карманах рабочей куртки, на ботинках — стружка. Лицо спокойное, но глаза — ждали.
— Вернулась к нему, — сказала Ира.
Марат кивнул.
— Понятно.
Помолчали. Ира взяла следующую фиалку — проверила корни, поставила в лоток.
— Если придёт обратно, — сказал Марат, — скажи. Я полку ей так и не доделал.
Ира подняла глаза. Марат уже уходил — широкая спокойная спина, куртка со следами шпаклёвки на локте.
— Марат.
Он обернулся.
— Ты же понимаешь, что она может и не прийти?
Марат помолчал. Потом:
— Полка всё равно нужна.
Ушёл. Дверь закрылась. Ира сидела с фиалкой в руке и смотрела на дверь. Потом усмехнулась — коротко, одним углом рта.
Полка нужна. И корм — для семилетнего кота, который не жрёт. И всё остальное.
