Получив судебное решение, Марина, честное слово, готова была швырнуть эту бумагу ему прямо в лицо… — но осеклась, поняв, что слишком распалилась.
— Ну и что теперь собираешься предпринимать? – поинтересовалась Степанида.
— Да никуда не денешься, придется растить детишек, наставлять на путь истинный, чтобы людьми стали порядочными, — произнесла Марина, остывая. – Авось и личное счастье еще найдется, тогда и вовсе замечательно станет.
— Володя! Чтоб тебя разорвало! – раздался над столами вопль Михаила Петровича. – Торжество у нас, а не траурное собрание! Давай что-то радостное!
Гармонист встрепенулся, очнувшись от грез, и заиграл кадриль с задором.
— Вот это да! – воскликнул кто-то из гостей. – Совершенно иное дело!
— Точно так! – откликнулись с противоположного края поляны. – Женщины, айда плясать!
Повторного приглашения не потребовалось. На самодельную танцевальную площадку высыпали около сорока представительниц прекрасного пола и под разухабистые звуки принялись отплясывать кто как умел.
Мужчины, пропустив по рюмочке молча, тоже потянулись размяться.
— Михаил Петрович, — обратился новоявленный сват, — пора бы музыканта сменить. Что-то он в печальные мотивы скатывается. Пока еще на ногах стоим, танцевать надо, а когда окончательно устанем, тогда можно и грустное затянуть, чтобы наши дамы голос надрывали да слезу пустили!
— А Володя и есть – финальная смена, — отвечал Михаил Петрович. – Ты что думаешь, Иван Григорьевич, что я на музыканте экономил? Попробуй теперь найди такого гармониста!
— Неужели такая редкость? – удивился Иван Григорьевич.
Был он не из деревенских жителей, а из поселка при заводе. Еще не горожанин, но уже и не сельский житель. Промежуточный слой, так сказать.
— Серьезно спрашиваешь? – Михаил Петрович постучал согнутым пальцем по виску. – Единичные экземпляры остались! Как говорится: «Днем с огнем не сыщешь!» И всего трех разыскал. Один гостей встречал, второго в ЗАГС возили, а Володя уже здесь эстафету принял.
— А те двое где сейчас? – спросил Иван Григорьевич.
— На сеновале лежат, — махнул рукой Михаил Петрович. — Так за молодоженов возрадовались, что теперь до завтрашнего вечера не проснутся.
— Так может и Володе рюмочку поднести? – Иван Григорьевич кивнул на пузатую бутылку на столе.
— Что ты! – Михаил Петрович замахал руками. – И думать о таком не смей! До смерти обидится! Всем известно, что Володя дал зарок. Ни капли не пьет и даже нюхать не станет.
— Болен что ли? – спросил Иван Григорьевич.
— Да нет, здоровый, — Михаил Петрович окинул взглядом гостей. – Есть у нас тут Степанида, ее еще главной почтой кличут, познакомлю тебя, а ты у нее и расспроси. Она про всех все знает.
Иван Григорьевич отвлекся, а Михаил Петрович заорал во всю мочь:
— Володя, давай на полную мощность! – потом набрал воздуха и постарался крикнуть еще громче. — Горько!
***
Деревенская свадьба без музыки – мероприятие совершенно никчемное.
Молодые настаивали на городском диджее, но Михаил Петрович рассуждал трезво.
— Вашего приятеля примут ласково и даже послушают. А потом, когда градус веселья поднимется, так и ему морду набьют, и технику поломают! Нет души в его записях, да и звуки будет издавать резкие, неприятные.
— А из гармони что, прямо божественная благодать льется?! — возражал Андрей, будущий зять.
— А гармонист сам с характером, да и инструментом утихомирить сумеет! – отклонил возражения Михаил Петрович.
— Человек аппаратуру включит, программу поставит и всю свадьбу обеспечит, а ваш гармонист упадет! — не сдавался Андрей.
— А поэтому троих приглашать буду, — усмехнулся Михаил Петрович. — Одного даже из дальнего района привезут!
— Все равно перепьются! — отмахнулась Олеся, дочка Михаила Петровича.
— Володя не пьет! — заявил Михаил Петрович. — На него вся надежда!
— Так вроде в отшельники ударился, — задумалась Олеся, — как вторая супруга от него убежала, так он и не играл нигде, можно сказать.
— Папе скажи «благодарствую», я за ним два месяца буквально на коленях ползал, упрашивал! И уговорил таки!
— Нет, Володя – это совсем другое дело, — она кивнула жениху, — он мужик толковый. Несчастный, правда, но толковый. И трезвенник!
— Пусть будет по-вашему, — сдался Андрей, — но музыкальный центр с динамиками все равно привезу. Для подстраховки.
***
— Привет, Мариночка! – Степанида плюхнулась на стул рядом. – Застолье в полном разгаре, а я только до тебя добралась!
— И тебе не хворать, — ответила Марина, — ты же на посту, пока всех обойдешь!
Только в деревнях сохранилась такая специальность, как «распространитель новостей». Не самая благодарная, поскольку сравнивают со сплетницей. Но Степанида блюла правдивость, как память о трех супругах, которых пережила.
Ни единого лживого слова из ее уст не слетало. А все слухи, что до нее доходили, она сначала проверяла, прежде чем пускать в народ.
Дело непростое и изматывающее.
— Сначала сырую информацию получи, — из объяснений самой Степаниды, — потом сбегай к главному участнику событий. Осторожно проверь. Потом по свидетелям побегай, детали уточни. А затем только всю картину по частям сложи. За день порой так набегаешься, что и дышать тяжко!
Потому-то Степанида и любила большие праздники. А ее приглашали. Как не пригласить? А не дай Бог, обидится, да пустит злой слух? Ей-то доверяют!
А как Михаил Петрович решил дочь замуж выдавать, так за Степанидой отдельную машину послал, да почетное место за столом приготовил.
— Ты, Степанида, — говорил он ей тихонько, — если что не то увидишь, так ты глаза прикрой! – и конвертик ей в сумочку положил.
А тоже неплохая практика, да и доход. Бывает всякое, а то, что Степанида не озвучила, того, считай, и не случалось.
— Ох, Мариночка, и не говори! Михаил Петрович всех позвал, до кого дотянуться мог. Я тут из всех окрестных деревень людей встречала, а еще из района человек пять приехало. — Степанида поправила косынку на голове. – И да! Городские даже имеются! Правда, не знаю, кто такие.
— Ну, узнаешь со временем, — Марина улыбнулась, — у Михаила Петровича дочка единственная, так что этой свадьбе гулять и гулять!
— Про свадьбу – это потом, — Степанида толкнула локтем Марину в бок. – Ты со своим-то разделалась?
— Работаешь? – спросила Марина с усмешкой.
— Мариночка, я же могу и Гришу найти. Он со своей колокольни иначе расскажет, — Степанида ответила не только улыбкой, но и хитрым прищуром.
— Ну ты и быстрая! Как срочная телеграмма! – взгляд Марины помрачнел. – Развелись мы. Алименты еле выбила. Представь себе, заявил этот тип, что дети не его!
— Как так? – удивилась Степанида. – Вы же честной семьей лет десять прожили!
— Тринадцать, Степанида! Тринадцать! А я за все это время ни разу не изменила. Верная, как собака. А собакой оказался Гриша!
— И как дело разрешилось? – спросила Степанида.
— А как иначе, если не через суд? Он упирался, а я была уверена. Получив судебное решение, Марина, честное слово, готова была швырнуть эту бумагу ему прямо в лицо… — договаривать Марина не стала. Сама поняла, что слишком распалилась.
— Ну и что теперь собираешься предпринимать? – спросила Степанида.
— Да никуда не денешься, придется растить детишек, наставлять на путь истинный, чтобы людьми стали порядочными, — произнесла Марина, остывая. – Авось и личное счастье еще найдется, тогда и вовсе замечательно станет.
— То, что руки не опускаешь – это правильно, — Степанида кивнула. – А может уже на примете кто-то имеется?
— Степанида! – прокричал над головой беседующих женщин Михаил Петрович.
— Тьфу, черт побери! – вздрогнула Степанида. – Напугал!
— Степанида, тут товарищ интересуется нашим музыкантом, — Михаил Петрович подвел Ивана Григорьевича, — ты его развлеки пока, а я со сватьей танго исполню!
— Ой, смотри, Михаил Петрович, — широко улыбнулась Степанида, — никаких денег не хватит, чтобы я глаза отвела от твоих танцев!
Михаил Петрович рассмеялся.
— Ты свату глаза отведи, а я уж там сам справлюсь!
— Иван Григорьевич, — представился сват с легким поклоном.
— Садись, если не шутишь, — ответила Степанида, подвигаясь в сторону, чтобы Иван Григорьевич мог придвинуть стул.
— Володя!!! – очередной крик Михаила Петровича встревожил гостей. – Танго! И со страстью!
— Вот черт неугомонный, — Степанида покачала головой с осуждением. — Шестой десяток разменял, а все удержу на него нет! – потом повернулась к Ивану Григорьевичу. — Вам про Володю рассказать?
— Да-да, Михаил Петрович сказал, что история у него интересная.
— Не сказала бы, что интересная, — Степанида задумалась, — обычная, только грустная, — взглянула на Марину. – А ты ведь тоже ничего про нашего Володю не знаешь?! – то ли спросила, то ли констатировала Степанида.
— Откуда? – Марина пожала плечами. – Я же приезжая, а до того – детдомовская. А тут когда жила, так за мужем ничего не видела.
— Вот и тебе послушать полезно будет, — намекнула Степанида, — да приглядись к мужичку, авось он тебе приглянется!
Парнем Володя был складным да статным, веселым и миролюбивым. Звезд с неба не хватал, да и мечтаний пустых не строил. По примеру ровесников в город не стремился, довольствовался тем, что имел, да на лишнее не зарился.
Трудился, как полагается, в колхозе трактористом-комбайнером. Водительские права получил, когда служил водителем-механиком. А на толковых парней всегда спрос есть.
Но и о душе не забывал. Тяга к прекрасному досталась ему от деда вместе с его гармонью и наставлениями. А учительница музыки в школе еще и баяну обучила.
Так что ценили его и на работе, и на деревенских торжествах.
— Что его портило, — говорила Степанида, — так то, что до женитьбы его не раз в канаве спящим находили. До веселья охочий был. Да и женский пол стороной не обходил. На то она и молодость, чтобы погулять вволю!
Первой супругой его стала Тамара, продавщица из магазина. Баба жадная и расчетливая.
— До свадьбы Володя за спасибо играл, а потом только за деньги. А сам в рваных штанах ходил. Тамарка все начисто из карманов выгребала. Тамарка его ребенком быстро на привязь посадила, только и знала, что – дай! Он и давал. А как праздник какой, так Володя – никакой. Может, с горя, может, от понимания, что дальше только хуже будет. Смекнула Тамарка, что мужика проигрывает зеленому змию, вытащила из Володи все, что смогла, развелась и ограничила его в правах на ребенка. Люди из райцентра приезжали, а Володя со свадьбы очередной шел, — с досадой кивала Степанида, — те документ составили, Володя с пьяных глаз подписал. А Тамарка с дитем исчезла из деревни.
— Как он не спился? – удивилась Марина.
— Добрые люди его в подвале месяц держали на сухом пайке, чтобы мозгами мог подумать и все осознать. А он дураком не был. Понял, как жену и ребенка потерял. О жене особо не убивался. Что люди подсказали, что трезвый взгляд показал. А по ребенку до сих пор скучает.
— Так можно же отыскать, — сказал Иван Григорьевич.
— Нашел он, а там запрет судьи: не приближаться, в контакт не вступать, — ответила Степанида.
Поклялся тогда Володя. Сам себе запретил даже думать о рюмке. С год его трясло, а потом вернулся он на праздники с баяном.
— Одну страсть одолел, а вторая осталась! – Степанида хихикнула. – Ох, и сколько раз его мужики избивали! А все равно, ходок был еще тот. Но Валентина – это вторая жена, отучила мгновенно.
— Как так? – удивился Иван Григорьевич. – Лекарствами или психотерапией?
— Я больше склоняюсь, что она его приворожила, — пожала плечами Степанида.
— А это не та Валентина, — наморщила лоб Марина, — что в деревне колдуньей слывет?
— Она, родимая, — Степанида улыбнулась, — не дай Бог, конечно.
Степаниду тогда саму заинтересовала такая кардинальная перемена в поведении Володи. Начала она расследование. Собирала информацию везде, где они появлялись вместе, расспрашивала всех подряд. Не гнушалась даже пробираться к ним во двор и подслушивать под окнами.
— Что поделаешь, — она развела руки, — работа такая.
Если по-научному, то Володя подвергался постоянному психологическому давлению со стороны жены. А если по-простому, то пилила она его.
— Был он у нее виноватым даже в том, что дождь на улице, когда она хотела солнце. А уж за подработки музыкантом чуть ли не со света сживала! За каждый взгляд в сторону юбки мозг выполаскивала, за каждое слово девушке живьем в землю закапывала.
— Морально уничтожала человека, — блеснул интеллектом Иван Григорьевич.
— Точно! Лучше и не скажешь, — закивала Степанида. – А когда от него тень одна осталась, не человек, а воспоминание, хвост распушила и смоталась из деревни.
— Жалко парня, — грустно проговорил Иван Григорьевич. — Ему психологическая реабилитация нужна. А то, что эта Валентина творила, сейчас абьюзом называют. Насилие в чистом виде!
— Но на баяне же играет, — сказала Марина, посмотрев на Володю, — значит, восстанавливается.
— Да какое там? – Степанида махнула рукой. – Во-первых, крайне редко. А во-вторых: слышала, наверное, он все в грусть скатывается. Задора в нем нет, и веселья не осталось. По заказу, да по окрику еще может врезать плясовую, а так – тоска.
Сидели молча, слушали задушевные переливы, что Володя выводил. Иван Григорьевич поблагодарил за историю и пошел отвоевывать у свата свою жену…
Когда празднество подходило к концу, Степанида снова остановилась возле Марины:
— И чего ты сидишь?
— А что такое? – не поняла Марина.
— Володя баян собирает, иди его в провожатые агитируй!
— Степанида, — Марина слегка возмутилась, — что это вы говорите?
— Не строй из себя недотрогу, — Степанида одарила ее загадочной улыбкой, — ты после моего рассказа глаз с Володи не сводишь. А взгляд-то у тебя заинтересованный! Так чего время терять?
— Да что я ему скажу? – Марина заволновалась.
— А я научу!..
***
— Владимир, — Марина подошла к баянисту, краснея как мак, — а не проводите ли даму домой, а то темно уже!
— Так у нас волков нет, — ответил Володя, поднимая чехол с баяном.
— Неужели оставите на произвол судьбы беззащитную женщину? Вы же такой сильный, смелый, умный! Играете на баяне так замечательно! Пожалейте мать троих детишек!
— А муж ваш мне потом баян на голову не натянет? – спросил Володя с робкой улыбкой.
— Я же и прошу вас проводить, потому что нет у меня мужа никакого, — Марина опустила глаза и томно вздохнула. – А если вы не спешите, так можем и чайку попить, а вы для моих ребят на баяне поиграете.
— Ну-у, — протянул Володя, — разве что для детей.
А Марина уже взяла его под руку и прильнула чуть сзади. Володя немного растерялся, но противиться не стал. Так и пошли по улице в сторону Марининого дома.
А вслед им смотрела довольная собой Степанида.
— Вот и гармониста пристроили. В свахи, что ли, переквалифицироваться? – проговорила она тихо, чтобы не спугнуть удаляющееся счастье.
