В нашем доме мужчины не плакали. Никогда. Это было негласным законом. Даже на похоронах — прямая спина, сжатые челюсти. Но однажды ночью я проснулась — и всё изменилось. Мы не разговаривали уже третий день.
Телефон завибрировал именно когда Максим наконец решился взять Анну за руку. Пять дней в Турции — первый за два года отпуск. На экране высветилось «Р.Г.». Не «мама», не «мать» — просто инициалы. Максим отдёрнул руку.
«Витя, я не буду просить, если бы не крайняя необходимость…» — голос Людмилы Аркадьевны прервался всхлипом. Виталий прижал телефон к уху. Старая игра, правила которой они оба знали наизусть. «Отопление отключат завтра, если не заплачу.
Анна поправила платье и улыбнулась гостям. Десять лет брака, семнадцать дней как узнала про любовницу. Сегодня их с Олегом юбилей, и никто из тридцати гостей в квартире не догадывался о её решении. — Дорогая, может, скажешь тост?
Незаслуженная любовь Я стояла перед зеркалом, пытаясь смыть с лица красное пятно от пощечины. «Ты — живое напоминание о моей ошибке», — звенели в голове мамины слова. Мне было шестнадцать, и пощечина прилетела за несданный экзамен по химии.
Имя сына на экране телефона заставило Галину Сергеевну напрячься. Кирилл звонил третий раз за неделю. — Да, Кирюш. — Мам, с ипотекой проблема. Банк страховку добавил, нужно сто двадцать тысяч до конца недели.
Мне было шесть, когда она впервые сказала, что лучше бы я не родилась. — Ты даже есть нормально не можешь, — сказала мать, вскочив со стула. — Теперь ещё и скатерть стирать. Всё как твой отец — только проблемы. В тот вечер я начала считать шаги по дому — от двери до шкафа, от кровати […
