Глава 8. Попытка
Идея пришла в октябре, после разговора с Леной.
Костя лежал без сна, уставившись в потолок. Она права — он увяз. Громыч крепко держит их, и с каждым месяцем хватка становится всё сильнее. Выхода нет.
А потом он вспомнил Игоря Зотова.
Игорь учился с ним в параллельном классе — тихий, незаметный парень, который всегда сидел на последней парте и списывал контрольные. После школы он пошёл в милицию — то ли по призванию, то ли потому, что больше никуда не брали. Костя слышал, что он дослужился до участкового и работает где-то в Кировском районе.
Ментовская крыша. Он слышал о таком. Некоторые бизнесмены платили не бандитам, а ментам — и те их прикрывали. Официально, с корочками. Не так страшно, как с Громычем. Не так… грязно.
Может, это выход?
***
Найти Игоря оказалось несложно. Костя позвонил в справочную, узнал адрес отделения и приехал.
Отделение милиции располагалось в старом здании на улице Стара-Загора: облупившиеся стены, решётки на окнах, запах хлорки и казенной тоски. У входа курили двое в форме, они скользнули взглядом по Косте и отвернулись.
— Зотов? — переспросил дежурный. — Участковый? Второй этаж, кабинет двенадцать.
Костя поднялся по лестнице с выщербленными ступенями. Коридор — длинный, тёмный, с рядом одинаковых дверей. На одной — табличка: «Уч. уполн. Зотов И. А.»
Он постучал.
— Открыто!
Кабинет был маленьким, заваленным бумагами. За столом сидел Игорь — погрузневший, с ранними залысинами, в мятом кителе. Нахмурился, узнал — и лицо расплылось в улыбке.
— Орлов? Костя? Ёлки-палки, сколько лет!
— Привет, Игорь. — Костя пожал протянутую руку. — Да, давно не виделись.
— Садись, садись. — Игорь сгрёб бумаги со стула. — Чай будешь? У меня тут только растворимый, но…
— Не откажусь.
Пока Игорь возился с чайником, Костя осматривал кабинет. Портрет Ельцина на стене, календарь с обнажённой девушкой за шкафом, куча папок на подоконнике. Обычный участковый, обычный кабинет.
— Ну, рассказывай, — Игорь поставил перед ним чашку с мутной жидкостью. — Как жизнь? Чем занимаешься?
— Бизнес, — сказал Костя. — Видеосалон. Может, слышал — «Каскад», на Безымянке.
— А, это тот, что у ДК? Слышал, слышал. Народу там всегда толпа.
— Да, дела идут. Но… — Костя помедлил. — Есть проблемы.
— Какие?
— Крыша.
Игорь перестал улыбаться. Отхлебнул чаю, поставил чашку.
— Громыч?
— Ты знаешь?
— Костя, я участковый. Я всё знаю. — Он откинулся на спинку стула. — И что, давит?
— Пока нет. Но… — Костя подбирал слова. — Я хочу выйти из-под его влияния. Найти что-то… другое.
— Другое — это что?
— Ментовскую крышу.
Игорь побарабанил пальцами по столу.
— Ты понимаешь, о чём просишь? — спросил он наконец.
— Понимаю.
— Это не бесплатно.
— Я знаю.
— И это не… — Игорь понизил голос. — Всё не так просто. Громыч — серьёзный человек. У него есть связи. Если он узнает, что ты договариваешься за его спиной…
— Он не узнает.
— Все всё узнают, Костя. Рано или поздно. — Игорь побарабанил пальцами по столу. — Сколько ты готов заплатить?
— Сколько скажешь.
— Не мне. Я — мелкая сошка. Но у меня есть выходы… наверх. Люди, которые могут решить вопрос. Официально.
— Что значит — официально?
— Значит — с бумагами. С проверками для вида. Ты платишь — и к тебе никто не лезет. Ни бандиты, ни налоговая, никто. Полный пакет.
Внутри что-то ёкнуло. Это было то, что он искал. Выход. Легальный — ну, почти легальный — способ выбраться из-под Громыча.
— Сколько?
— Надо узнать. — Игорь достал блокнот, записал что-то. — Оставь телефон. Я перезвоню через пару дней.
Костя продиктовал номер. Встал, пожал Игорю руку.
— Спасибо.
— Пока не за что, — Игорь улыбнулся. — Но если выгорит — будешь должен.
— Буду.
Костя вышел из отделения с чувством, которого давно не испытывал. Надежда. Слабая, хрупкая, но — надежда.
Может, ещё не всё потеряно.
***
Игорь перезвонил через три дня.
— Есть вариант, — сказал он. — Но дорого. Пять тысяч баксов — разовый взнос. Потом — по тысяче в месяц.
— Пять тысяч? — у Кости перехватило дыхание. — Это же…
— Такова цена вопроса. Меньше — никак. Люди серьёзные, хотят гарантий.
Пять тысяч долларов. Всё, что у них было. Всё, что они с Леной откладывали целый год.
— Мне нужно подумать.
— Думай. Но недолго. Предложение — на неделю.
Костя положил трубку. Сидел, уставившись в стену.
Пять тысяч. И потом — по тысяче в месяц. Это больше, чем Громычу. Намного больше. Но зато — чисто. Официально. Без сломанных рук и искалеченных судеб.
Надо поговорить с Леной. И тут же понял, что не сможет. Как объяснить? Что сказать? «Я хочу заплатить ментам, чтобы уйти от бандитов»? Она не поймёт. Или поймёт — и посмотрит на него так, как он боялся.
Нет. Он должен решить сам.
***
Деньги он взял из общей заначки — той, что лежала в шкафу, в коробке из-под обуви. Пересчитал: четыре тысячи восемьсот. Не хватало двухсот.
Двести долларов. Где взять?
В кассе салона было пусто — всё ушло на зарплаты и расходы. Занять у Генки — нельзя, он сразу спросит зачем. У Славки — можно, но стыдно.
Оставалась Маша.
Он пришёл к ней вечером, после сеанса. Она сидела в подсобке и сводила счета — как обычно, аккуратно и сосредоточенно.
— Маша. Можно тебя на минутку?
— Конечно, — она отложила ручку. — Что случилось?
— Мне нужны деньги. В долг. Двести долларов.
Она не отводила глаз. Потом спросила:
— Зачем?
— Не могу сказать.
— Костя, — голос стал мягче. — Двести долларов — это много. Если ты в беде…
— Не в беде. Пытаюсь из неё выбраться.
Маша долго изучала его лицо. Потом достала из сумки конверт.
— Здесь триста. На всякий случай.
— Маша, я верну…
— Вернёшь, — она слегка улыбнулась. — Я тебе верю, Костя. Не знаю почему, но верю.
Он взял деньги. Хотел что-то сказать — и не смог. Просто кивнул и вышел.
***
Встреча была назначена на субботу, в кафе «Волна» на набережной.
Костя пришёл за пятнадцать минут. Сел за столик у окна, заказал кофе. Ждал.
Игорь опаздывал. Десять минут, двадцать, полчаса. Костя достал телефон — тот, который купил недавно, маленький «Моторолла» — набрал номер Игоря.
«Абонент недоступен».
Ещё раз. То же самое.
Он просидел в кафе два часа. Выпил три чашки кофе, съел булочку. Игорь не пришёл.
***
На следующий день Костя поехал в отделение.
— Зотов? — Дежурный вскинул брови. — Он уволился.
— Как — уволился?
— Перевёлся. В другой город. Ещё на прошлой неделе.
Костя стоял в коридоре отделения. Земля ушла из-под ног.
Уволился. Перевёлся. На прошлой неделе — то есть после того, как взял деньги.
Пять тысяч долларов. Всё, что у них было.
Он вышел на улицу. Сел на лавочку у автобусной остановки. Машины, люди, серое октябрьское небо.
Его кинули. Обычный развод, как на рынке. Только не на сто рублей — на пять тысяч баксов.
И что теперь? Как объяснить Лене? Как вернуть деньги Маше?
Как жить дальше?
Громыч вызвал его через два дня.
Костя приехал на базу — так называли склад на окраине, где Громыч держал офис. Бетонный забор, ворота с охраной, внутри — ангар, переделанный под что-то вроде конторы.
Громыч сидел за столом — крепкий мужик лет сорока, короткая стрижка, шрам на щеке. Указал на стул.
— Садись.
Костя сел. Внутри всё сжалось.
— Слышал, ты к ментам ходил, — сказал Громыч. Голос ровный, без эмоций. — К Зотову. Крышу искал.
Что тут скажешь?
— Я не в обиде, — продолжил Громыч. — Понимаю. Бизнес, риски, хочется стабильности. Это нормально. — Он затянулся сигаретой. — Только ты не туда пошёл. Зотов — мелочь. Крыса. Он и от меня сбежал, должен был. Теперь где-то в Сибири прячется.
— Он взял деньги, — сказал Костя. — Пять тысяч.
— Знаю, — кивнул Громыч. — Мои ребята его найдут. Вернём, сколько получится. Но это потом. Сейчас о другом.
Он достал сигарету, закурил. Предложил Косте — тот отказался.
— Ты умный парень, Костя, — сказал Громыч. — Инженер. Голова работает. Это хорошо. Но ты совершил глупость. Пошёл против меня. Это плохо.
— Я…
— Подожди, — Громыч поднял руку. — Я не угрожаю. Я объясняю. Мы живём по правилам. Ты платишь — я защищаю. Это честный обмен. А ты попытался меня кинуть. Это нечестно.
— Я не пытался сбежать. Я хотел выйти.
— Выйти? — усмехнулся Громыч. — Куда, Костя? В ментовку? К государству? Думаешь, там чище? Там такие же, как я. Только в погонах. И берут больше.
— Я тебя не трону, — сказал Громыч. — На первый раз. Потому что ты нормальный мужик. Работящий. И потому что Генка за тебя просил.
— Генка?
— Он мне позвонил. Сказал — Костя свой, не надо его… расстраивать. Я послушал. Но, — он наклонился вперёд, — второго раза не будет. Понял?
— Понял.
— Вот и хорошо, — Громыч откинулся назад. — Иди. Работай. Зарабатывай. И не делай глупостей.
Костя встал. Пошёл к двери. На пороге обернулся.
— Деньги… Зотов…
— Я сказал — разберёмся. — Громыч махнул рукой. — Иди.
На улице Костя остановился. Прислонился к забору.
Его отпустили. Не тронули. Не избили, не запугали — просто поговорили. И это было страшнее всего.
Потому что теперь он понял окончательно: выхода нет. Не к ментам, не к государству, никуда. Громыч — это стена. А за стеной — пустота.
Генка за тебя просил.
Значит, Генка знал. Знал — и не сказал. Позвонил Громычу, попросил за него. Спас, в каком-то смысле.
Но почему не сказал?
Костя достал телефон, набрал номер.
— Генка.
— А, Костян. Ну что, поговорил?
— Ты знал.
Тишина в трубке.
— Знал, — сказал Генка наконец. — Громыч мне сразу сказал. Про Зотова, про всё.
— И молчал?
— А что я должен был — орать? Ты бы всё равно не послушал. Ты же упёртый, Костян. Решил — значит, сделаешь.
— Ты мог предупредить.
— Мог. Но тогда ты бы на меня злился. А так — на себя. — Генка вздохнул в трубку. — Я тебя прикрыл. Этого мало?
Костя не ответил. Положил трубку.
Стоял у забора. Небо затянуло тучами, накрапывал дождь. Что-то внутри умирало — тихо, незаметно, без боли.
Надежда. Последняя надежда на чистый выход.
Её больше не было.
***
Домой он вернулся поздно. Лена уже спала.
Костя сел на кухне, налил себе водки. Выпил — водка была как вода.
В шкафу, в коробке из-под обуви, было пусто. Пять тысяч долларов — испарились. Как не было.
Что сказать Лене? Что он идиот? Что их кинули? Что он пытался выбраться — и провалился?
Он не знал. Он не знал, что говорить, что делать, как жить дальше.
Знал только одно: Громыч был прав. Выхода нет. Чистого — точно нет.
Остаётся только идти вперёд. По этой дороге, которую он сам выбрал.
До конца.
