Девушка щёлкала семечки, сидя на широком подоконнике. Под спину она подложила причудливую приплюснутую круглую подушку, чтобы не дуло. Она злилась, а когда злилась, то всегда ела.
Вот и сегодня нашлась причина для злости. На самом деле у Кристины всегда было полно поводов разозлиться или выйти из себя: то проблемы с учёбой, то мать что-то учудит, то парень устроит ссору со сценами ревности на пустом месте, то опять случится какой-нибудь коллапс, и она будет рыдать два дня. Кристина была очень эмоциональной и готова была реагировать на всё, что происходит вокруг.
Но все её проблемы отошли на второй план, когда в их доме появился Андрей.
Отец Кристины погиб в автокатастрофе более четырёх лет назад. Кристина очень тяжело переживала его смерть. Она по-прежнему любила отца, по-прежнему навещала его могилу и была на сто процентов уверена, что никогда не простит матери повторный брак.
Год назад мама привела в дом Андрея и сказала, что он будет жить с ними. Такой расклад её совершенно не устраивал. Кристина сопротивлялась, устраивала истерики, но мать упорно хотела быть счастливой именно с этим человеком.
Кристина сразу возненавидела отчима, потому что он занял место её родного отца. Она не хотела ни общаться с ним, ни проводить с ним время, ни принимать от него подарки на праздники. Дома она вела себя так, будто его не существует.
«Я уже сто раз пыталась с ней договориться», — удручённо сказала мать, сидя на кухне с подругой. Кристина слышала разговор из своей комнаты и поморщилась, услышав очередную жалобу матери.
«Ну правда, сколько можно надо мной издеваться? — продолжала мать. — Я пережила потерю Максима, я так страдала. Я впервые с тех пор почувствовала себя счастливой. И что в итоге? А в итоге моя родная дочь хочет, чтобы я осталась одна — только ради того, чтобы ей было хорошо и вольготно».
«Ой, Вера, перестань расстраиваться, — ответила подруга. — У твоей дочки, видимо, затянулся переходный возраст. Вот и закатывает истерики. Повзрослеет и поймёт, что ты тоже живой человек, а не игрушка для неё, что ты тоже хочешь быть счастливой. Тем более скоро малыш появится. Что, и дальше будете собачиться?»
Было слышно, как кто-то размешивает сахар в кружке ложкой, звонко стуча по фарфоровым стенкам. Подруга продолжила: «Мой сынок тоже психовал из-за того, что я второй раз вышла замуж. Но ничего — повзрослел и смирился. Дети же думают, что мать — это не живой человек, а просто приложение к ним. Вот и вопят, что у них игрушку отбирают. Ты либо мирись со своей, либо выставляй её из дома. Девчонке восемнадцать лет». Пусть идёт работать или в общагу при институте. Она хочет и рыбку съесть, и косточкой не подавиться».
Кристина закатила глаза. Её раздражали эти разговоры матери с подружками. Мать вечно жаловалась на то, что Кристина плохая и не выносит её нового мужа. А что ей ещё оставалось делать?
Девушка дождалась, пока подруга матери уйдёт, и решилась сама поговорить с матерью. Только теперь разговор пойдёт совсем о другом. Кое-что из их разговора слишком сильно задело Кристину, и она хотела выяснить всё как есть.
«Мам, я не поняла — ты что, беременна?» — с ходу спросила девушка, заходя на кухню. Она ждала ответа матери, которая сразу же замялась.
Тут же послышался щелчок замка, и в коридор вошёл высокий плечистый мужчина с русыми волосами. Он был похож на богатыря со старых иллюстраций — такой же красивый, крупный и добрый. Услышав тон падчерицы, он напрягся. Он и сам устал постоянно искать с ней компромиссы.
«Кристина, да, я беременна. А вообще подслушивать чужие разговоры нехорошо. И вообще, почему я должна перед тобой отчитываться? Если есть ты, то я что, уже не должна жить? — поинтересовалась мать. — Я хочу этого ребёнка, Андрей хочет этого ребёнка. Ты как бы не имеешь права голоса. Я тебя люблю, очень люблю. Но я хочу снова стать мамой».
«Кристина, не надо волновать маму. Врач сказал, что беременность и так будет тяжёлой», — сказал мужчина, проходя на кухню.
«Да и пусть! Пусть хоть не рожает! Ты вообще здесь никто, понял?» — закричала Кристина, в очередной раз набросившись на отчима с обвинениями. В такие моменты она его просто ненавидела. Ей хотелось наброситься на него и разорвать на части, лишь бы он исчез из их жизни. «Ты никогда не станешь таким, как мой папа! Никогда!» — закричала она, расплакалась и, хлопнув дверью, заперлась в своей комнате. Оттуда доносился только плач.
Вера тяжело опустилась на стул, держась за ещё совсем маленький животик. Ей самой хотелось расплакаться. Она очень любила дочь, но никак не могла достучаться до неё. Может, подруга была права и Кристине пора начинать самостоятельную жизнь? Вера отбросила эти мысли — она не могла бросить дочь на произвол судьбы.
Андрей обнял жену и стал успокаивать её. Он и сам не знал, как наладить отношения с падчерицей. Она была как дикий зверёк, который никак не поддавался приручению. Андрей в конце концов просто опустил руки и перестал пытаться. Сейчас для него было важнее сохранить здоровье жены, которая носила под сердцем их малыша. Если Кристине было не жалко мать, то он не мог допустить больше подобных нападок на Веру со стороны дочери.
В тот вечер они поужинали все вместе, но Кристина в разговоре не участвовала. Она просто молча ела и не смотрела на мать и отчима. Вечером Кристина ушла гулять, чтобы поговорить с подругой.
Кристина всё жаловалась и жаловалась, но подруга её не поддерживала.
«Кристина, ну так нельзя! Твоей матери сколько? Тридцать семь? Она совсем молодая ещё! Она же не может быть одна всю жизнь, только бы тебе угодить. Тем более он её любит, он о ней заботится, у них будет малыш. А ты-то тут при чём? — пыталась убедить её подруга. — Ты сама через год-два замуж выскочишь и съедешь. А так выживешь Андрея из квартиры, а мать твоя одна куковать будет. Думать научись с холодной головой. Вот хочешь — обижайся на меня, хочешь — нет, а только я тебя не поддерживаю. Тебе пора взрослеть, пора перестать верить в сказки и ждать, что всё будет, как ты захочешь, стоит только ножкой топнуть. Всё, ты взрослая, пора решать свои проблемы, а не истерить и ждать, пока мама подует на разбитую коленку. Не дуйся на меня — мы сколько дружим? С детского сада. Твой отец был прекрасным человеком, прекрасным! И Андрей не собирается занять его место. Время идёт, и нужно быть более гибкой».
Подруга продолжала убеждать её, но Кристина уже её не слушала.
Домой Кристина вернулась ещё более злой и раздражённой, чем уходила. Она психанула, разорвала в клочья все плакаты на стене, а потом упала на колени и расплакалась. Она просто не знала, что ей делать, как совладать со своими чувствами, как преодолеть эту боль и зияющую пустоту внутри.
Кристина знала, что дома никого нет — мать с Андреем ушли к тёте Лиде на день рождения и вернутся поздно. Кристина собиралась устроить себе вечер вкусняшек, устроившись уютно перед телевизором, но что-то пошло не так. Она задремала и проснулась от того, что почувствовала запах гари — такой сильный, что сразу всполошилась.
Она выглянула в окно на восьмом этаже и увидела, что прямо под её окном валит густой чёрный дым. Кристина так испугалась, что бросилась к двери. Она распахнула её, и оттуда вырвалось пламя, которое быстро перекинулось на одежду в прихожей. Едкий дым не давал дышать. Она задыхалась, кашляла и ползла к окну.
Она вдруг мельком увидела под домом знакомые фигуры и узнала в них отчима и мать.
«Мама! — истерически закричала девушка. — Прости меня!»
Это всё, что она успела крикнуть, понимая, что из такого страшного пожара ей не выбраться. Она наговорила им обоим столько гадостей, и это будет всё, что они вспомнят о ней, когда от её тела останется лишь горстка пепла и костей.
Девушка упала на пол, задыхаясь и чувствуя, что теряет сознание.
Андрей быстро рванул в подъезд. Его не остановили ни спасатели, ни пожарные — они были уверены, что через такое пламя не прорваться. Но Андрей никого не слушал. Он сорвал куртку с пожарного и пошёл сквозь огонь, закрываясь ею с головой. Дышать было нечем. Он чувствовал, как сбивается дыхание.
Вот он добрался до восьмого этажа. Невыносимая боль от ожогов притупляла все чувства, он потерял ориентацию. Андрей вошёл в открытую квартиру и увидел лежащую на полу девушку. Он укутал её в куртку пожарного и понёс вниз. Кристина была такой худенькой, такой лёгкой. Он спрятал её длинную косу под куртку и накрыл её с головой. Огонь безжалостно пожирал все открытые участки кожи.
Но вот и первый этаж. Люди. Кто-то забрал Кристину у него из рук. Он упал на асфальт, не в силах подняться. Едва не ценой собственной жизни он спас падчерицу, несмотря на все те слова, что она ему говорила.
Всё, что происходило дальше, Андрей помнил очень плохо. Он дышал через маску, над ним склонились женщины в белом. Какой-то яркий свет, а потом сон — долгий, тягучий. Из этого сна не хотелось выбираться. Но он слышал голос любимой женщины, слышал, как она зовёт его.
«Боже, какая же я дура! — плакала девушка, которая уже окончательно пришла в себя. — Какая же я дура! Я наговорила ему столько гадостей, а он меня спас!» — повторяла девушка, обнимая мать у кровати Андрея, который уже шесть дней находился в коме.
Страшные ожоги, которые врачи лечили как могли, истощали его силы. Андрея покидали силы. Уже ни один врач в этой больнице не мог ничего гарантировать.
«Он всё равно любил тебя, Кристина. Всё равно любил. Он же понимал, что ты не со зла — ты просто скучаешь по папе», — со слезами на глазах говорила женщина, обнимая дочь.
Кристина отошла от матери и заняла её место у постели Андрея.
«Андрей, прости меня, пожалуйста. Прости, — плакала девушка. — Я же теперь никогда себя не прощу. Ты только открой глаза — и всё. Только открой глаза и вернись к маме. У тебя же сын родится, Андрей, вернись!»
Мать смотрела на молящуюся дочь и не могла сдержать слёз. Её сердце разрывалось от боли. Кристина буквально умоляла его вернуться, чтобы он снова был здесь.
«Я же не такая плохая, я даже съезжу. Я вела себя как ребёнок — ну вернись ты к нам!»
Андрей открыл глаза, поднял руку, которая показалась ему неестественно тяжёлой, и положил её на ладонь Кристины. Она вдруг вскочила, взвизгнула от неожиданности, а затем бросилась ему на шею.
Он улыбнулся, глядя на живую и здоровую Кристину. У неё было перевязано только предплечье, которое, видимо, не удалось уберечь от огня. Андрей не видел, что кожа на голени Кристины тоже покрылась волдырями от жуткого пламени.
«Дурак! Как же ты меня напугал! — рыдала Кристина, обнимая отчима. — Спасибо тебе, спасибо!» — повторяла она, не в силах оторваться от Андрея.
Женщину с дочерью прогнал только врач, выставив их за дверь. Он очень долго разговаривал с пациентом: то уточнял, где именно болит, то спрашивал о зрении, тумане в глазах и прочем. Андрей терпеливо отвечал на все вопросы. Но он был рад, что пусть и таким страшным путём, но помирился с падчерицей.
Андрея выписали из больницы только через два месяца. Ожоги на его теле всё ещё были кое-где перевязаны, остальные покрылись коркой. И у него, и у девушки на теле навсегда останется память о том, что он когда-то вытащил её из огня, едва не пожертвовав собственной жизнью.
Андрей купил большой дом, где они теперь могли жить все вместе. Их отношения кардинально изменились, и теперь вся семья с нетерпением ждала рождения малыша. Кристина жалела, что не помирилась с отчимом раньше, ведь теперь ей было гораздо легче жить в мире с ним и с матерью.
Когда родился малыш, Кристина всё-таки съехала на съёмную квартиру, чтобы не мешать молодой семье. Она продолжала приезжать в гости, возилась с младшим братом, стала называть отчима отцом и сильно изменилась. После пожара она как будто повзрослела минимум на пять лет.
Шли годы, но отношения с Андреем и мамой оставались тёплыми.
