— Аркадий Павлович! — радостно взвизгнула полная дама за стойкой регистрации. — Опять к нам? Какая по счёту невеста-то? Седьмая? Восьмая?
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Марина, моя невеста, моя любовь, моя надежда на нормальную семейную жизнь, медленно повернула голову в мою сторону. В её глазах плескалось что-то среднее между удивлением и желанием немедленно придушить меня букетом роз, который она держала в руках.
— Тамара Ивановна, вы что, с ума сошли? — попытался я взять ситуацию под контроль. — Какая седьмая? Вы меня с кем-то путаете!
— Ой, да ладно вам! — вторая сотрудница, худенькая блондинка лет тридцати, выглянула из-за компьютера. — Светка, помнишь, он в прошлом году с рыженькой приходил? Такая ещё нервная была, всё ногтями по столу стучала?
— А-а-а, точно! — подхватила первая. — А до неё брюнетка с косой! Красивая такая, на актрису похожа. Как её звали-то… Вероника, что ли?
— Виктория, — машинально поправил я и тут же прикусил язык.
Марина медленно положила букет на стойку. Розы жалобно хрустнули, словно предчувствуя свою участь.
— Аркадий, — её голос был спокойным, как штиль перед ураганом, — что здесь происходит?
— Мариночка, солнышко, это всё недоразумение! — я попытался взять её за руку, но она отдёрнула её так резко, что я чуть не упал. — Они просто… просто завидуют нашему счастью!
— Завидуем? — возмутилась Тамара Ивановна. — Да мы уже ставки делаем, дойдёт он до свадьбы или нет! Пока что счёт ноль-шесть не в вашу пользу, Аркадий Павлович!
— Покажи паспорт, — потребовала Марина.
— Зачем? — я судорожно прижал документ к груди.
— Покажи. Паспорт.
Делать было нечего. Я протянул ей документ. Марина внимательно изучила страницу со штампами. Точнее, с их отсутствием.
— Чистый, — констатировала она и чуть расслабилась. — Значит, врут?
— Конечно, врут! — обрадовался я. — Видишь, никаких штампов! Я холост как перст!
— Да он же до ЗАГСа-то не доходит! — не выдержала блондинка. — Подаёт заявление, назначают дату, а потом — фьють! — и никакой свадьбы. То невеста сбежит, то он сам что-нибудь выкинет.
— А помните, как с Ларисой было? — оживилась Тамара Ивановна. — За день до свадьбы он заявился и сказал, что у него аллергия на белые платья!
— Это была не аллергия, а панические атаки! — попытался оправдаться я, но понял, что делаю только хуже.
Марина молча взяла со стойки наше заявление. Я видел, как белеют её костяшки пальцев.
— Марин, не надо… — начал я.
— А с Оксаной? — продолжала добивать меня блондинка. — Тогда вы сказали, что вам приснился вещий сон, будто свадьба в мае — к разводу в июне!
— Это научно доказанный факт! — выпалил я. — Майские браки самые недолговечные!
— А когда Татьяна в августе выходила? — не унималась Тамара Ивановна. — Тогда что было?
— Магнитные бури, — пробормотал я, чувствуя, как потеют ладони. — Очень неблагоприятный период для…
РРРРРИП!
Звук рвущейся бумаги прозвучал в тишине ЗАГСа как выстрел. Марина методично разорвала наше заявление на мелкие кусочки и высыпала их мне на голову, как конфетти на грустном празднике.
— Знаешь что, Аркадий? — её голос дрожал. — Иди ты… иди ты к своим магнитным бурям!
Она развернулась и пошла к выходу, но у самой двери остановилась:
— И знаешь что? Теперь я понимаю, почему все твои невесты сбегали. Не от тебя они бежали, а от твоего страха! Ты просто трус, Аркадий! Обычный трус, который боится ответственности!
Дверь хлопнула. Я стоял посреди ЗАГСа, обсыпанный обрывками нашего несостоявшегося счастья, и чувствовал себя полным идиотом.
— Эх, Аркадий Павлович, — вздохнула Тамара Ивановна. — Хорошая девочка была. Может, догоните?
Я посмотрел в окно. Марина стояла на крыльце и плакала. К ней уже спешила блондинка с водой и платочками.
— Да ну её, — буркнул я, отряхивая с плеч бумажки. — Нервная слишком. Видели, как заявление порвала? С такой жить — себе дороже.
— Так вы ж сами довели! — возмутилась Тамара Ивановна.
— Ничего я не доводил! — огрызнулся я. — Просто… просто ещё не встретил ту самую. Которая поймёт, что брак — это серьёзно! Что нельзя вот так, с бухты-барахты! Надо сто раз подумать, взвесить все за и против…
— Аркадий Павлович, — блондинка вернулась в зал, — а вам не кажется, что если сто раз думать, то и до двухсот лет не женитесь?
Я молча собрал с пола обрывки заявления и сунул в карман. На память. Или на счастье. Или просто так, чтобы руки чем-то занять.
— До свидания, — буркнул я и пошёл к выходу.
— До встречи! — крикнула мне вслед Тамара Ивановна. — С девятой невестой!
Я вышел на крыльцо. Марины уже не было. Только букет роз сиротливо лежал на ступеньках. Я поднял его, понюхал. Пахло надеждой и разочарованием одновременно.
Дома я поставил розы в вазу и сел за компьютер. Открыл сайт знакомств. Посмотрел на анкеты девушек, мечтающих о замужестве. Закрыл ноутбук.
Достал из кармана обрывки заявления, разложил на столе, попытался сложить, как пазл. Не получилось. Как и всегда.
Может, Марина была права? Может, я действительно трус? Но разве это трусость — хотеть быть уверенным? Разве это плохо — не бросаться в омут с головой?
Я посмотрел на розы. Они уже начали вянуть. Как и все мои попытки жениться.
Восемь невест. Восемь несостоявшихся свадеб. Восемь букетов на моём столе в разные годы.
А в паспорте — чисто. Как в душе. Пусто и чисто.
Завтра пойду в ЗАГС и попрошу прощения у девочек. Они хорошие, просто работа у них такая — чужое счастье регистрировать. А моё счастье, похоже, не подлежит регистрации. Оно как нелегальный мигрант — вроде есть, а документов нет.
Ладно. Поживём — увидим. Может, девятая невеста окажется той самой, которая не испугается ни моих сомнений, ни злых языков в ЗАГСе.
А может, пора уже признать, что некоторым людям просто не суждено ставить штампы в паспорте. И я, похоже, из их числа.
Профессиональный жених. Звучит почти как профессия. Жаль только, что зарплату за это не платят. А то бы я точно был миллионером.
