Городская квартира превратилась в полосу препятствий. Свернутые рулоны линолеума, мешки со смесью и пустые дверные проемы вытесняли нас из собственной жизни. Когда Илья предложил перевезти пятилетнюю Полину на дачу к матери, я не спорила.
С момента их развода прошло пятнадцать лет. Срок, достаточный, чтобы вырастить сад, построить дом или новую жизнь. Алексей так и сделал. Он сохранил свое небольшое дело, помог сыну с ипотекой, а главное — сохранил в себе спокойствие и способность улыбаться.
— Ты его не любишь! Ты его душишь! Алина стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк. Мокрый зонт капал на коврик, оставляя темные, расплывающиеся пятна. Она дышала тяжело, с присвистом, будто бежала марафон, хотя лифт в доме работал исправно.
— Ты видела, во что она превратилась? Нет, ты мне скажи, ты глазами своими видела? Галина Петровна не столько спрашивала, сколько вбивала слова в клеенчатую скатерть кухонного стола. Её ухоженный, с идеальным бордовым маникюром палец ритмично постукивал по краю блюдца.
Анна привычно вдыхала аромат лавандового кондиционера, которым была пропитана вся квартира — мама считала, что он «успокаивает её расшатанные нервы». На самом деле, единственным человеком, чьи нервы здесь напоминали истертый канат, была сама Аня.
Запах лилий Лена возненавидела именно в тот день — когда их привезли слишком много. Белые, восковые, с тяжёлой, приторной сладостью. Они стояли в вазах, лежали на крышке гроба, торчали из венков с золотыми буквами «Любимой маме».
— Обманула! — визжала Ангелина Тимофеевна. — Настя, ты меня обманула! Мы с тобой как договаривались? Я даю тебе деньги, а ты отмазываешь от срока моего сына. Что получается? Деньги ты забрала, а Васю всё равно посадят.
