— Илья, ты переставил флаконы на моей полке? — Катя стояла в дверях ванной, потрясая стеклянным бутыльком с массивной золотой помпой. — Я просила тысячу раз: ночная сыворотка должна стоять строго справа от тоника.
Я закрыл крышку ноутбука и повернулся к жене.
— Кать, я просто искал зубную нить.
— Нить в нижнем ящике. А это — лимитированная серия. Если бутылек разобьется, новый будем ждать месяц из Европы по параллельному импорту.
Она аккуратно, двумя длинными пальцами с безупречным маникюром, понесла флакон обратно на стеклянную полку. Ее новый шелковый халат заискрил, встретившись с металлической дверной ручкой, и громко щелкнул. Катя даже не поморщилась. Она давно перестала замечать мелкие бытовые неудобства, если они исходили от очень дорогих вещей. Ток от натурального шелка за бешеные деньги переносился ею с гордостью мученицы.
— Сегодня водитель заберет Киру из гимназии, — бросила она, не выходя из ванной. — У меня в три встреча с дизайнером интерьеров, потом примерка платья для банкета.
— Я сам могу забрать дочь. У меня проект сдан, день абсолютно свободный.
Катя выглянула из-за двери. На ее лице лежал плотный слой белой косметической глины, превращая жену в холодную фарфоровую статую.
— На твоем форде? Илья, туда люди на нормальных машинах детей привозят. Пусть едет с Михаилом на внедорожнике. Не позорь ребенка перед одноклассниками, у них там своя иерархия.
Я ничего не ответил. Поднялся, сдвинул стопку тяжелых глянцевых журналов на стеклянном столике, чтобы положить компьютерную мышку. Журналы поползли по гладкому стеклу и едва не рухнули на ковер с высоким ворсом. Катя терпеть не могла, когда вещи лежали не под прямым углом, но сейчас она была слишком занята своим отражением.
Вчера я искал свой синий шерстяной плед. Тот самый, в крупную зеленую клетку, который мы купили на барахолке за копейки десять лет назад.
— Кать, ты не видела синий плед? Он лежал на кресле в моем кабинете.
Она даже не оторвалась от экрана смартфона, быстро набирая сообщение.
— Я отдала его домработнице. Пусть на дачу увезет или на свалку отнесет.
Я замер посреди коридора, крепко сжимая в руке книгу.
— Зачем?
— Он скатался. И совершенно не вписывается в новую колористику квартиры. Я заказала итальянский кашемировый плед песочного оттенка. Он приедет в пятницу курьером.
— Это мой плед. Я им укрывался, когда работал допоздна за чертежами.
Она подняла взгляд, и в ее глазах читалась искренняя усталость от моей непонятливости.
— Илья, прекрати цепляться за хлам. Мы избавляемся от старой энергии, нам нужно соответствовать нашему новому уровню.
Старая энергия. Десять лет назад эта энергия била из нас ключом. Катя звонко смеялась, когда у нашего старого «Пежо» отвалился глушитель прямо на грунтовой трассе. Мы ехали к морю дикарями. Она выскочила из машины в вылинявших джинсовых шортах, присела на корточки у обочины и пыталась примотать раскаленную железяку куском медной проволоки, пока я искал в багажнике заржавевший домкрат.
— Илюх, а давай его оторвем? — кричала она сквозь шум проезжающих фур. — Поедем как на гоночном болиде, пусть все завидуют!
Я тогда вылез из-под днища весь в саже, посмотрел на ее перемазанный мазутом нос и громко рассмеялся. Мы прикрутили глушитель, доехали до побережья и разбили лагерь прямо на гальке. Мы ночевали в дешевых кемпингах, ели макароны с тушенкой, приготовленные на походной газовой горелке. Катя сидела на раскладном брезентовом стульчике, дула на горячую похлебку в алюминиевой миске и уверяла, что вкуснее ничего в жизни не пробовала.
Потом ее логистическая фирма получила крупный контракт от сетевиков. За ним второй, потом третий. Деньги пошли плотным, тяжелым потоком, сметая на своем пути старые привычки. Мы поменяли съемную панельную двушку на просторный пентхаус в новом комплексе, «Пежо» уступил место тяжелому немецкому джипу, а та Катя, которая умела чинить глушители проволокой, бесследно растворилась в брендовых бутиках и элитных спа-салонах.
Сначала изменения радовали. Новые платья, рестораны по выходным, долгожданное отсутствие страха перед квитанциями за коммуналку. Но скоро ценники начали вытеснять живых людей.
В прошлый четверг потек кран на кухне. Обычный дорогой смеситель, прокладка износилась от жесткой городской воды. Я достал из кладовки старый ящик с инструментами. Зеленый, пластиковый, с отломанной левой защелкой. Купил его на первую нормальную зарплату много лет назад. Раскрутил гайку, аккуратно снял тяжелый хромированный гусак. Катя зашла на кухню в этот самый момент.
— Ты что делаешь? — она остановилась в дверях, брезгливо глядя на разложенные по светлой каменной столешнице разводные ключи.
— Прокладку меняю. Капает со вчерашнего вечера.
— Илья, для этого есть круглосуточная служба эксплуатации. Мы платим управляющей компании огромные деньги ежемесячно. Зачем ты развел эту грязь в чистой зоне?
— Какая грязь, Кать? Тут работы ровно на пять минут. Зачем мне вызывать чужого мужика в дом ради одной мелкой резиновой гайки?
— Затем, что твое время стоит дороже! — она раздраженно переложила свой кожаный клатч с кресла на широкий подоконник. — Ты должен думать о масштабировании своего архитектурного бюро, а не крутить мокрые железки. Бедняка из себя не выдавишь, да?
— Бедняка? — я усмехнулся, подхватывая разводной ключ. — Кать, сантехник из управляющей компании придет только завтра к обеду. До завтра мы будем слушать, как вода долбит по нержавейке?
— Мы можем перекрыть вентиль и поужинать в ресторане, — невозмутимо ответила жена. — А утром домработница проконтролирует мастера. Всё в этой жизни решается чужими руками, Илья. Запомни это правило.
Я туго затянул резьбу. Включил воду. Кран держал напор идеально.
— Это правило мужика, который умеет работать своими руками, — я сбросил ключи обратно в зеленый ящик и защелкнул уцелевший замок.
Она только закатила глаза и брезгливо стряхнула невидимую пылинку с лацкана своего пиджака.
— Завтра придут из клининга. Попрошу их обработать раковину химией после твоих сантехнических подвигов.
В пятницу я принес домой макет частного дома. Заказчик попросил сделать физическую модель из бальзы и картона — старая школа, но клиентам нравится трогать масштабный проект своими руками. Я расчистил половину обеденного стола, разложил синие чертежи, тюбики с клеем, острый макетный нож. Работа требовала миллиметровой точности.
Катя вернулась с фитнеса, бросила спортивную сумку на кожаную банкетку и подошла к столу.
— Что это за лесопилка? — она брезгливо приподняла краешек ватмана длинным ногтем с идеальным френчем.
— Макет загородного дома для одного клиента из Подмосковья. Они хотят модный эко-стиль, бревенчатые срубы, баню на дровах.
— И сколько они платят за эти спичечные домики?
Я назвал сумму. Около пятисот тысяч. Для меня это был отличный гонорар, позволяющий спокойно вести дела бюро, обновить софт и выписать ребятам хорошие премии. Катя снисходительно хмыкнула, скрестив руки на груди.
— Илья, это смешно. Я на корпоративные подарки менеджерам среднего звена трачу больше. Тебе не надоело ковыряться в мелочевке? Я могу поговорить с Альбертом, он введет тебя в совет директоров крупного строительного холдинга. Будешь курировать застройку элитных поселков по Новорижскому шоссе. Там совершенно другие нули в контрактах крутятся.
— Мне не нужны другие нули, Кать. Мне нравится моя работа. Я люблю придумывать дома, в которых людям будет тепло зимовать.
— Тепло, — передразнила она, барабаня пальцами по столешнице. — Тепло не положишь на инвестиционный счет в швейцарском банке. Убери этот мусор со стола, через час придет репетитор Киры по китайскому языку. Не хватало еще, чтобы он подумал, что мы дома табуретки строгаем от бедности.
Я молча сдвинул макет на самый край стола, собирая обрезки картона в ладонь. Спорить не было смысла.
Друзья тоже перестали вписываться в новую колористику нашей успешной жизни. Пашка заехал к нам в среду. Он работал со мной в бюро еще со времен пыльного студенчества. Принес картонную коробку эклеров из пекарни на углу, перевязанную простой белой бечевкой.
Катя посмотрела на картонку так, словно внутри тикала часовая бомба.
— Паш, мы сахар исключили из рациона, — сказала она, отодвигая коробку на край кухонного острова подальше от своей тарелки со шпинатом. — Это пустые углеводы. У меня завтра аппаратный лимфодренаж, мне нельзя отекать перед выходными.
Пашка неловко переступил в своих стоптанных серых кроссовках. Он всегда так делал, когда терялся под ее тяжелым взглядом.
— Да я для Киры взял. С заварным кремом, помню, она их любит. Мы же в парке брали такие весной, она уплетала за обе щеки.
— Кире тоже противопоказано. У нее фотосессия для модного каталога детской одежды в субботу. Высыпания на коже нам испортят контракт с брендом. Девочка должна привыкать к правильному питанию с ранних лет, а не набивать живот булками.
Я забрал у Пашки коробку и положил прямо на выключенную индукционную панель.
— Спасибо, Паш. Я съем с огромным удовольствием. Налью нам воды со льдом сейчас.
Катя демонстративно отодвинула стул, металлические ножки неприятно скрежетнули по керамогранитной плитке.
— Я поеду в салон на Патриарших. У вас тут свои мужские разговоры, а мне еще капсульный гардероб к Дубаю подбирать со стилистом.
Она прошла мимо нас, едва заметно поморщившись, когда задела рукавом Пашкину куртку, криво висящую на спинке стула. Входная дверь тяжело и солидно захлопнулась, отрезая нас от ее графика.
Пашка сел на высокий барный стул. Деревянное сиденье под ним тихо скрипнуло.
— Илюх, я не вовремя заехал. Нарушил режим питания.
— Брось. Нормально все.
— Да строгая она стала у тебя. Раньше, помню, мы на вашей старой кухне в хрущевке до утра сидели, чертежи правили красным маркером, а она нам гренки с чесноком пекла из черствого хлеба. И смеялась громче всех.
Я достал из шкафчика два прозрачных стакана, бросил в каждый по кубику льда.
— У нее теперь другой уровень, Паш. Положение обязывает соответствовать глянцевым стандартам.
— Уровень, — усмехнулся друг, разглядывая гладкий фасад дорогой кухни. — Ну-ну. Смотри, чтоб этот уровень вас обоих не придавил мраморной плитой.
Кульминацией новой жизни стал званый ужин в пятницу. Катя пригласила иностранных инвесторов, именитых консультантов по развитию бренда и двух невероятно известных блогеров. Я весь вечер чувствовал себя случайным статистом в плохо отрепетированной пьесе.
Гости сидели за нашим длинным дубовым столом. На столе лежали крахмальные льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы, которые жена купила специально для подтверждения статуса, и микроскопические порции еды на огромных черных тарелках из сланца.
— Илья, а чем вы занимаетесь? — спросил меня грузный мужчина в тесном кашемировом пиджаке. Его звали Альберт.
— Проектирую частные дома.
— О, архитектура! Строите элитные коттеджные поселки? Инвестируете в коммерческую землю на престижных направлениях?
— Нет, беру индивидуальные заказы. Обычные функциональные дома для людей, которые хотят жить за городом в комфорте.
Альберт потерял ко мне интерес ровно через секунду. Он перевел взгляд на хозяйку вечера, блестящую в свете хрустальной люстры.
— Екатерина, ваша стратегия захвата рынка логистики восхитительна. Вы читали свежую статью про диверсификацию активов в условиях кризиса? Американцы предлагают очень хитрые схемы обхода таможенных пошлин.
— Разумеется, Альберт, — Катя изящно пригубила красное вино из тонкого бокала. — Но их схемы не учитывают нашу региональную специфику. Мы пошли другим путем. Оптимизировали цепочки поставок через азиатские хабы. Маржинальность выросла на тридцать процентов за один квартал.
Альберт одобрительно закивал, едва не расплескав свой напиток на белоснежную скатерть.
— Гениально. Вы акула, Катенька. Настоящая акула бизнеса.
Катя сияла. Она сыпала модными терминами, виртуозно жонглировала графиками рентабельности и прогнозами биржевых котировок, словно всю жизнь только этим и занималась. Я смотрел на ее идеальную укладку, на сверкающие бриллиантовые пусеты в ушах, и пытался найти в этой женщине ту девчонку, которая зашивала мне куртку прямо на ходу в холодном тамбуре электрички.
Тогда, в том прокуренном тамбуре, она больно уколола палец толстой штопальной иголкой, громко ругнулась, и мы смеялись до слез, пока краснощекий контролер не пригрозил выписать нам штраф за шум. Мы вышли на пустой темной платформе, долго шли пешком до дачи моих родителей, тащили тяжелые рюкзаки по лужам и пели старые песни.
Сейчас она не колола пальцы. Она даже хлеб не резала сама — для этого по периметру кухни бесшумно передвигалась нанятая помощница Нина в строгом фартуке.
Ужин тянулся мучительно долго. Восьмилетнюю Киру закрыли в дальней детской с приходящей няней, чтобы ребенок случайным криком не мешал взрослым обсуждать серьезные цифры. Когда последний гость покинул квартиру, Катя скинула узкие туфли прямо в прихожей и удовлетворенно потянулась, разминая затекшую спину.
— Альберт обещал свести меня с нужными людьми из профильного министерства, — сказала она, массируя щиколотки. — Этот ужин окупился тысячекратно. Мы выходим на федеральный масштаб.
— Ты продала им вечер нашей семьи, — ответил я, сгребая грязные вилки в одну металлическую кучу. — Дочь весь вечер просидела в запертой комнате с чужой тетей.
— Илья, прекрати нудить. Это инвестиция в наше будущее. Ты должен меня поддерживать, а не устраивать саботаж на пустом месте.
Утром в субботу я зашел в детскую. Кира сидела на теплом полу, скрестив ноги, и старательно рисовала фломастерами на большом листе ватмана. Рядом валялся ее старый плюшевый бегемот с оторванной пуговицей вместо правого глаза. Эта потрепанная, залюбленная до дыр игрушка жутко диссонировала со стерильной белизной свежеотремонтированной комнаты.
— Что рисуем? — я опустился на ковер рядом с дочерью, подтягивая к себе колпачки от фломастеров.
— Горы, — Кира уверенно провела жирную зеленую линию поперек листа. — Пап, а мы поедем в горы? Настоящие. Чтобы с палаткой спать в спальниках. Даша из моего класса ездила с родителями на выходные, они там костер жгли из веток и сосиски жарили.
— Обязательно поедем, кнопка. Найдем самое красивое место, купим зефир для костра.
В коридоре раздался резкий стук каблуков. Катя вернулась из салона красоты раньше времени. Она влетела в детскую, громко шурша фирменными бумажными пакетами.
— Кира, ты почему сидишь в этих вытянутых серых штанах с пузырями на коленках? — с порога заявила жена, бросая шуршащие пакеты на заправленную кровать. — Я же купила тебе новый дизайнерский комплект для дома. И убери эти грязные фломастеры, они пачкают светлый ламинат. Для рисования есть планшет с электронным стилусом.
Кира послушно закрыла синий колпачок до щелчка. Бегемота она быстро и незаметно задвинула за спину, чтобы мама не начала лекцию о вреде домашних пылесборников.
— Я просто хотела нарисовать бумажные горы, мам. Планшет разрядился еще утром.
— В Дубае нарисуешь. Там отличные детские комнаты в отеле, профессиональные аниматоры с вами будут заниматься лепкой из умного пластилина. Я купила тебе три новых платья для вечерних выходов в ресторан. Одно даже с пайетками.
— Я не хочу в Дубай, — тихо сказала дочь, разглядывая свои колени. — Там жарко и надо всё время красиво и ровно ходить. Я хочу в лес к костру.
Плотная бумага пакетов громко хрустнула под тонкими руками Кати.
— Илья, ты слышишь? — она резко повернулась ко мне, сверкая идеальным макияжем. — Это ты ребенку голову забиваешь своей дешевой романтикой нищеты. Лес, палатки, сырая грязная земля. Мы можем позволить себе пятизвездочный курорт с личным консьержем, а вы упорно тянете меня обратно в грязь!
— При чем здесь грязь, Кать? Ребенок хочет нормального живого отдыха. Бегать по траве в кроссовках, а не сидеть в ресторане с прямой спиной, боясь испачкать скатерть.
— Нормальный отдых стоит нормальных денег! — Катя повысила голос, с такой силой сжав ремешок кожаной сумки, что побелели костяшки пальцев. — Я пашу сутками, контролирую логистику половины страны, чтобы мы жили как приличные люди. Чтобы с нами считались конкуренты! А вы хотите сидеть у костра в пропахших едким дымом куртках и кормить комаров! Я не позволю растить из моей дочери дикарку. Она должна привыкать к высшему обществу. Знать, как правильно держать вилку для рыбы и как улыбаться нужным людям на приемах.
— Она ребенок, Катя. Ей не нужны нужные люди. Ей нужны нормальные родители.
Жена раздраженно отмахнулась, звеня тяжелыми браслетами. Она подхватила самый маленький бумажный пакет и быстро вышла, громко цокая каблуками по паркету в коридоре. Кира вытащила бегемота из-за спины и крепко прижала к груди.
— Пап, а мама нас больше не любит?
Я погладил дочь по макушке, перебирая тонкие светлые волосы.
— Любит, малыш. Просто она забыла, как это делать правильно. У нее сбились настройки навигатора.
Я поднялся с ковра и зашел в нашу спальню. Катя сидела за широким макияжным столиком, методично втирая в кожу шеи какой-то новый крем из черной стеклянной баночки.
— Кать, давай отменим Дубай.
Она замерла, глядя на мое отражение через большое зеркало с круговой подсветкой.
— Ты шутишь? У нас билеты первого класса оплачены. Бронь в отеле, где места за полгода расходятся по своим каналам.
— Я сдам билеты. Потеряем процент за возврат, не страшно. Давай возьмем машину и поедем в Карелию. Снимем простой бревенчатый домик в лесу у озера. Только мы втроем. Без аниматоров, без дизайнеров, без твоих деловых партнеров и вечных звонков.
Катя медленно положила баночку с кремом на стеклянную полку. Звук удара стекла о стекло показался оглушительным в тишине спальни.
— Илья. Я не поеду в Карелию. У меня в Дубае запланировано три ужина с нужными людьми. Это серьезный нетворкинг на международном уровне. Это связи. Я строю огромную бизнес-империю, пока ты сидишь в своем тесном бюро и чертишь одинаковые сарайчики для скучных дачников.
— Мои сарайчики приносят стабильный доход. Нам вполне хватает на нормальную жизнь.
— Тебе хватает! А мне требуется масштабное развитие. Я хочу общаться с людьми, которые обсуждают мировые инвестиции, а не то, как выгодно купить зимнюю резину по акции на рынке! Ты тянешь меня вниз, Илья. Ты и твои друзья вроде Пашки с его дешевыми булками в картонках. Вы застряли в своем уютном болотце и боитесь высунуть нос на большую воду.
Она резко развернулась ко мне лицом, опираясь руками о край столика.
— Знаешь, в чем твоя основная проблема? Ты не умеешь радоваться успеху. Тебе комфортнее быть бедным и гордым. Помнишь, как мы копили на первую стиральную машинку? Откладывали по тысяче с каждой твоей зарплаты в почтовый конверт. Я больше никогда не буду так жить. А я бедности наелась вот по сюда.
Она ребром изящной ладони провела себя по горлу.
— Я не гордый, Катя, и я не прошу извиняться за заработанные миллионы. Я просто помню, какими мы были. Мы смеялись над ерундой. Мы разговаривали часами, сидя на холодном полу в пустой квартире. А сейчас ты разговариваешь только с подрядчиками и личным стилистом по видеосвязи. Ты на родную дочь смотришь как на успешный проект, который нужно правильно упаковать в бренды и выставить напоказ в соцсетях.
— Я делаю из нее человека с надежным будущим!
— Ты делаешь из нее функцию для поддержания своего имиджа.
Катя отвернулась обратно к зеркалу, давая понять, что дискуссия окончена. Она взяла чистый ватный диск и принялась стирать излишки крема с ключиц.
— Я улетаю завтра рано утром, — ровным тоном произнесла жена. — Если вы с Кирой хотите играть в лесных дикарей — пожалуйста. Поезжайте на любую базу отдыха. Но в пятницу вы оба должны быть в Эмиратах. Номер оплачен, трансфер заказан.
Я вышел из спальни, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Прошел в просторную гардеробную. Это была полностью территория Кати — стройные ряды одинаковых бархатных вешалок, полки с диодной подсветкой для дорогой обуви и выдвижные стеклянные ящики для ремней. Мои вещи скромно ютились в левом углу.
Я достал с верхней полки два походных рюкзака. Стряхнул пыль с грубой брезентовой ткани. Рядом стоял Катин дорожный кофр — жесткий, глянцевый, с золотой монограммой известного бренда. Кофр стоил как половина моей машины и имел встроенный зарядник для гаджетов. Мой рюкзак стоил гроши и имел кривую дырку на внешнем кармане, зашитую суровой ниткой.
Зашел в детскую.
— Кира, собирай вещи, — сказал я, бросая меньший синий рюкзак на кровать.
Дочь отложила фломастеры. Кира подскочила с ковра так резко, что колпачки брызнули в разные стороны.
— Мы едем в горы?
— В лес. К озеру. Возьми теплый свитер, удобные кроссовки и пару джинсов. И бегемота не забудь.
Она с громким визгом бросилась к шкафу, выдергивая с вешалок первую попавшуюся одежду. Я пошел в кабинет собирать свои вещи. Кидал в рюкзак хлопковые футболки, зарядки, походную непродуваемую куртку. Руки двигались быстро и точно. Никакой суеты, никаких лишних движений.
Мы столкнулись с Катей в прихожей. Она вышла за бутылкой минералки и замерла, увидев нас обутыми, с плотно набитыми рюкзаками на плечах.
— Вы куда собрались на ночь глядя? — она недовольно нахмурила идеально выщипанные брови.
— В Карелию. Как я и говорил. Поедем в ночь, чтобы трассу проскочить без пробок.
— Я же сказала, что мы летим в Дубай! Илья, прекрати этот нелепый детский сад! У меня статусная поездка! Что я скажу людям, когда приеду без семьи? У нас имидж идеальной счастливой пары!
Я поправил жесткую лямку рюкзака на плече.
— Скажешь, что муж оказался нерентабельной инвестицией, — я открыл тяжелый дверной замок. — А по возвращении свяжись с моим адвокатом. Он поможет тебе правильно диверсифицировать наши семейные активы.
Я шагнул за порог и нажал кнопку лифта. Кира крепко держала меня за левую руку, и бегемот с оторванным глазом наконец-то отправился в свой первый настоящий лес.
