— Дашка, ты чеки из аптеки сохранила? — голос отца донесся из глубины коридора, едва я успела переступить порог и поставить на пол две объемные сумки.
Ручки больно врезались в ладони, оставив глубокие красные борозды. Лифт в родительском доме не работал третий день, и подъем на пятый этаж с запасом специализированного питания и упаковками впитывающих пеленок забрал последние силы. Я прислонилась спиной к дерматиновой обивке двери, переводя дух.
— Сохранила, пап. В боковом кармане куртки лежат, — я стянула обувь, аккуратно поставив ботинки на резиновый коврик.
Олег Петрович вынырнул из кухни. На нём были всё те же неизменные спортивные штаны с вытянутыми пузырями на коленях и клетчатая рубашка, застегнутая криво, со сдвигом на одну пуговицу. Он подошел к сумкам, присел на корточки и брезгливо заглянул внутрь, раздвигая пальцем упаковки.
— Опять эти пеленки подорожали. В новостях вчера диктор прямо в камеру смотрел, обещал цены заморозить. Врут, понятное дело. Никому верить нельзя.
— Врут, — покладисто согласилась я, подхватывая тяжелую ношу. — Мама как?
— Спит. Я ей бульон разогрел в обед, она две ложки проглотила и отвернулась. Капризничает, сил моих нет. Ты иди, занимайся, а то у меня поясницу ломит с самого утра.
Отец кряхтя поднялся и ушел обратно к телевизору, откуда доносились бодрые голоса участников очередного ток-шоу. Я понесла пакеты в мамину комнату. Спальня родителей за последние полгода превратилась в филиал городской больницы. У окна стояла массивная кровать с подъемным механизмом, занявшая добрую половину пространства. На тумбочке громоздились пластиковые стаканчики с длинными носиками, пачки влажных салфеток, бесконечные коробочки с таблетками, выстроенные ровными рядами.
Мама не спала. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Правая сторона её лица осунулась, стала неподвижной и чужой, а левый глаз живо следил за моими перемещениями по комнате.
— Привет, мам, — я поставила пакеты у массивного советского шкафа и подошла к кровати. — Сейчас переоденусь, и будем ужинать. Я твое любимое пюре из кабачков сделала, еще дома блендером пробила до однородности.
Она медленно моргнула. Один раз — значит «да». Два раза — «нет». Эта нехитрая система коммуникации стала нашей повседневностью шесть месяцев назад, когда обширный инсульт разделил историю семьи на «до» и «после».
Я стянула рабочий свитер, натянула старую футболку, которую специально держала здесь для таких случаев, и принялась за рутину. Сначала сменить постельное белье. Мама — женщина грузная, переворачивать её в одиночку тяжело. Я упиралась коленями в край матраса, тянула на себя плотную ткань простыни, фиксировала маму на боку валиком, пока отец в соседней комнате громко комментировал высказывания телевизионных экспертов.
Раньше мама была женщиной властной. Она держала дом в ежовых рукавицах, командовала отцом, строила соседей по лестничной площадке, решала, кому и как нужно жить. И только один человек в мире имел право на снисхождение, поблажки и абсолютную свободу. Моя младшая сестра Рита.
Ритка родилась, когда мне исполнилось десять лет. И с того самого дня мое детство закончилось, сменившись должностью бесплатной няньки и девочки на побегушках. Если Рита разбивала любимую мамину вазу из богемского хрусталя, виновата оказывалась я — недоглядела. Если Рита получала двойку в школе, карманных денег лишали меня — плохо помогала с уроками.
— Ты у нас сильная, Даша, — любила повторять мама, сидя на кухне с чашкой крепкого чая, пока я терла губкой кафель над плитой. — Ты пробивная, как танк. Своего добьешься. А Риточка хрупкая. Ей забота нужна. Девочка для любви создана, не для черной работы.
Свою «пробивную» натуру я усвоила быстро. В восемнадцать лет собрала чемодан, сняла крошечную комнату и устроилась работать фасовщицей на склад. Днем работала, вечером училась на заочном отделении. Домой приезжала редко, только по большим праздникам. Слушала рассказы о том, какие у Риты замечательные успехи в танцевальной студии, молча доедала салат оливье и уезжала обратно.
Годы шли. Я выучилась, перешла в логистику, доросла до начальника отдела. Купила свою «двушку», сделала простенький ремонт. Рита тем временем успела дважды бросить институт, отучиться на мастера по наращиванию ресниц, забросить и это дело, а потом просто осесть дома. Она перебивалась случайными заработками, тянула деньги у родителей и ждала принца. И всех это устраивало.
А полгода назад грянул гром. Звонок отца застал меня на рабочем совещании. Голос у него срывался, он твердил что-то про ванную и скорую помощь. Больничный коридор с облупленной зеленой краской на стенах я помню до мельчайших трещинок. Врач, молодой уставший парень в мятом халате, честно сказал: «Если выкарабкается — будет лежачей. Готовьтесь к долгому уходу».
Мы сидели втроем на жестких пластиковых стульях возле ординаторской. Отец тер колени и смотрел в пол. Рита непрерывно строчила кому-то сообщения в телефоне, раздраженно цокая длинными ногтями по экрану.
— Надо решать, как организуем дежурства, — сказала я тогда, глядя на родственников. — Сиделку круглосуточную мы не потянем финансово, у меня ипотека, у вас сбережений нет. Будем меняться. Я могу брать три вечера в неделю и один выходной.
Рита подняла голову, поправила идеально уложенную челку.
— Даш, ну ты же понимаешь, я не смогу. У меня нервы слабые. Я как маму с этими трубками увидела, так меня саму чуть в кардиологию не увезли. Я не выдержу этого вида. И потом, у меня график плавающий, клиенты.
Отец согласно закивал:
— Риточке тяжело такое видеть, впечатлительная она. Да и я человек старый, спина больная. Я ее не подниму, грыжа вылезет.
И я справлялась. Полгода моя жизнь напоминала механический конвейер. Подъем в шесть, поездка к родителям — умыть маму, покормить, дать таблетки. Потом бегом на работу, решать проблемы с поставщиками и накладными. Вечером снова к ним — перевернуть, обработать кожу специальными мазями, покормить ужином, запустить стирку. В свою квартиру я возвращалась за полночь, падала на кровать и проваливалась в тяжелый сон.
Отец взял на себя почетную обязанность кипятить чайник и покупать хлеб в ларьке у дома. Рита появлялась раз в две недели. Она приносила пару яблок, садилась на краешек стула подальше от кровати, рассказывала маме о своих новых кавалерах, жаловалась на дорогие тарифы в такси и уезжала, ссылаясь на жуткую занятость. Мама при виде младшей дочери всегда оживлялась, левый глаз начинал блестеть, а здоровая рука пыталась погладить Риту по рукаву яркой куртки.
Сегодня была пятница. Мой долгожданный выходной вечер. Мы еще в среду договорились с Ритой, что она приедет к пяти часам, сменит меня и останется на все выходные. Мне нужно было банально выспаться и привести в порядок собственное жилье, которое за эти месяцы поросло пылью.
Я скормила маме последнюю ложку пюре, вытерла бумажной салфеткой ей подбородок. Время показывало половину седьмого. Риты не было.
Я достала телефон, набрала номер сестры. Длинные гудки методично отбивали такт, пока механический голос оператора не сообщил, что абонент не отвечает. Написала сообщение. Тишина.
— Я вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. — Рита не звонила?
Отец оторвался от экрана, где как раз началась реклама чудодейственных мазей для суставов.
— Звонила в обед. Сказала, что у нее там какие-то важные встречи, задержится немного.
— Насколько задержится? Мы же договаривались на пять.
— Даша, ну что ты начинаешь? У девки молодость проходит. Пусть погуляет, дело молодое. Посидишь, не переломишься. Тебе все равно спешить некуда, ни мужа, ни детей. Дома только стены голые.
Я посмотрела на отца. Спорить не было сил, да и смысла тоже. Убеждать его в чем-то — это как пытаться сдвинуть с места товарный вагон голыми руками.
Я вернулась в кухню. Грязная посуда сохла в раковине с самого утра. Отец ел яичницу прямо со сковороды, чтобы меньше мыть, но тарелки от маминой еды просто складывал стопкой на краю столешницы. Я включила воду, взяла губку. За окном стемнело, зажглись желтые уличные фонари, выхватывая из темноты голые ветки старого тополя.
Время тянулось густым киселем. Восемь часов. Девять. Десять. Я вымыла плиту, оттерла липкие пятна с вытяжки, разобрала лекарства в аптечке, методично выдавливая просроченные таблетки в мусорное ведро. Мама уснула. В квартире стояла тяжелая тишина, прерываемая только храпом отца из гостиной — он уснул прямо поверх развернутой газеты с телепрограммой.
Ближе к полуночи я налила себе крепкого чая и села за кухонный стол. Я открыла чистую страницу и начала писать цифры. Стоимость сиделки в час. Стоимость памперсов. Стоимость лекарств. Моя зарплата. Ипотека. Коммуналка. Цифры складывались в четкую картину, не оставляющую места для иллюзий. Моя жизнь незаметно превратилась в обслуживание чужого комфорта. Я тянула лямку за троих, пока двое других удобно устроились на моих плечах.
В половине первого ночи в замке заскрежетал ключ. Дверь поддалась не сразу, потом с шумом распахнулась, ударившись о стену, и в коридор ввалилась Рита. Она громко хихикала, пытаясь стянуть с ноги высокий сапог на шпильке. Замок заело, Рита оперлась рукой о стену.
На ней было серебристое платье в пайетках, поверх которого она накинула короткую кожаную куртку. Волосы растрепались, макияж поплыл.
Я вышла из кухни и встала в дверном проеме.
— Ой, Дашуля! А ты чего не спишь? — Рита наконец победила обувь и откинула сапог в сторону. — Я тут немного задержалась. Девочки уговорили в бар заехать. Там так весело было, бармен такие коктейли мешал!
Она попыталась пройти на кухню, но я не сдвинулась с места, перегораживая проход.
— Мы договаривались на пять вечера, Рита. Я звонила тебе пять раз.
Сестра закатила глаза, шумно выдохнув воздух.
— Даш, ну ты серьезно? Ну началось. Ну опоздала, ну с кем не бывает? Телефон на беззвучном стоял. Я же приехала в итоге! Завтра весь день твой, спи хоть до обеда. А сейчас дай пройти, я минералки хочу.
— Маму нужно перевернуть через час, — ровным тоном произнесла я. — Потом поменять памперс. Утром в семь дать таблетки от давления, в восемь покормить кашей. Каша в холодильнике, в синем контейнере. Ее нужно разогреть на водяной бане, микроволновку мама не переносит, её тошнит от такой еды.
Рита уставилась на меня непонимающим взглядом, моргая тяжелыми накладными ресницами.
— Ты с ума сошла? Я же только пришла. Мне спать надо. Утром сама покормишь, а я часам к двенадцати встану и подменю тебя. И вообще, зачем ее ночью крутить? Спит человек и пусть спит.
— Чтобы пролежней не было, Рита. Если их не обрабатывать, начинается некроз тканей.
Из гостиной показался заспанный отец. Он щурился от света лампочки, почесывая живот под рубашкой.
— Чего расшумелись на ночь глядя? Риточка, ты приехала?
— Приехала, пап, — сестра тут же сменила тон на обиженно-плаксивый. — А Даша на меня наезжает. Заставляет прямо сейчас идти маму ворочать. А я устала, я с работы ехала, потом пробки эти жуткие на проспекте…
Я смотрела на сестру. На ее блестящее платье, на яркий маникюр, на сумочку известного бренда, которую она небрежно бросила на пуфик.
— Пробки, значит, — повторила я. — В баре пробки были? У стойки?
— Да какая разница, где я была?! — Рита повысила голос, забыв про спящую мать. — Я молодая! Мне жить надо, с людьми общаться! Я не могу, как ты, закопаться в пеленках и кастрюлях. У тебя-то все равно личной жизни нет, тебе терять нечего. А я не хочу свои лучшие годы на горшки спустить!
Отец подошел ближе и примирительно поднял руки.
— Девочки, прекратите базар. Даша, ну правда, чего ты к сестре пристала? Девочка вымоталась. Пусть идет спать. Я сам утром таблетки дам, не велика наука.
— Дашь таблетки? — я повернулась к отцу. — А постель перестелешь, когда она суп прольет? А мыть её ты будешь, пап?
Отец недовольно поморщился, отводя глаза.
— Это женское дело. Я мужчина, мне не с руки жену в таком виде обихаживать. Вы дочери, вот и занимайтесь. Рита завтра поможет, а сегодня пусть отдохнет. Она же приехала, чего тебе еще надо?
— Понятно, — я медленно кивнула. Пазл сошелся окончательно. Никаких иллюзий больше не оставалось.
Я прошла мимо них в коридор.
Рита с отцом стояли и молча наблюдали.
— Ты куда это собралась на ночь глядя? — нахмурился отец. — Транспорт уже не ходит.
— На такси доеду, — я застегнула молнию на рюкзаке.
— Даш, кончай этот спектакль. Ну хочешь, я завтра весь день от нее отходить не буду? Честно-честно. Только сегодня ты сама, ладно?
Я надела куртку. Засунула ноги в ботинки, зашнуровала их, не торопясь. Достала из кошелька пачку купюр — ровно тридцать тысяч рублей. Деньги, которые я отложила на оплату по ипотеке. Положила их на тумбочку рядом с телефонным аппаратом.
— Это на сиделку, — спокойно сказала я. — Этого хватит ровно на десять дней, если нанимать через агентство. Телефон агентства прикреплен магнитом на дверце холодильника. Я звонила им на прошлой неделе, узнавала расценки.
Отец побледнел, его пухлые щеки затряслись.
— Даша, ты что удумала? Какая сиделка? Чужого человека в дом пустить? Чтобы она у нас тут всё вынесла?
— Значит, справляйтесь сами, — я закинула рюкзак на плечо. — Ты, пап, будешь осваивать женские дела. В конце концов, это твоя жена. А ты, Рита, будешь учиться совмещать коктейли с обработкой пролежней. Это твоя мать.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула сестра. — Ты обязана за ней ухаживать! Ты старшая! Тебе мама всегда говорила, что ты сильная!
— Я ухаживала. Полгода. Изо дня в день, без выходных и праздников. Я свою вахту отстояла честно, пока вы строили из себя нежных и больных. Теперь ваша очередь быть сильными. Я буду присылать свою часть денег на лекарства и сиделку каждое пятое число месяца. И буду приезжать в гости. Раз в две недели. По воскресеньям. Посижу на краешке стула, поем яблок, расскажу маме про свои дела на работе и уеду. Как нормальная любящая дочь.
— Предательница! — выплюнул отец. — Мы тебя растили, мы тебя кормили! А ты мать родную бросаешь из-за своих капризов! Эгоистка!
Я взялась за ручку входной двери.
— Вы растили меня как удобный инструмент. Как прислугу для вашей любимой младшей дочери. Но инструмент сломался, пап. Ремонту не подлежит.
— Дашка, стой! — Рита бросилась ко мне, её лицо перекосило от настоящего испуга. Хмель окончательно выветрился из её головы. Она прекрасно понимала, что отец палец о палец не ударит, и весь этот медицинский ад ляжет на её плечи в платье с пайетками. — Ну прости! Ну я сейчас пойду её переверну! Даш, ну не уходи! Я не справлюсь!
Я посмотрела на её испуганные глаза, на размазанную тушь под нижними веками.
— В комнате на столе лежит синяя общая тетрадь, Рита. Там расписан весь график. И дозировки лекарств. Не перепутай вечерние таблетки с утренними, иначе у нее упадет давление. И не забудь про кашу на водяной бане.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку. В спину мне неслись обвинения отца и плач сестры. Дверь я закрыла плотно, дождавшись щелчка язычка замка, отрезая себя от этого мира, где я была обязана всем и всегда.
Я спустилась на первый этаж, вышла в прохладную ночь. Воздух был свежим и влажным. Я вызвала такси через приложение в телефоне и села на деревянную скамейку у подъезда. В окне на пятом этаже загорелся яркий свет. Я видела, как по кухне мечется силуэт Риты, как отец размахивает руками.
Завтра утром им придется самим варить кашу. Завтра им придется самим выносить пластиковое судно и стирать простыни. Завтра они поймут, сколько стоит та самая забота, которую они привыкли получать даром.
Подъехала желтая машина такси. Я села на заднее сиденье и пристегнула ремень безопасности. Дома меня ждал недочитанный детектив, чистая постель и целые выходные, которые я проведу так, как захочу сама. Впервые за очень долгое время.
