— Антонина Павловна отдыхает, — Снежана перегородила коридор, уперев руку в дверной косяк.
На ней был шелковый халатик невероятной расцветки — стая розовых фламинго топталась на фоне кислотно-зеленых пальм. В свободной руке жена моего двоюродного брата держала ту самую палку сырокопченой колбасы, которую я лично привезла бабушке в прошлый вторник, строго наказав есть самой и ни с кем не делиться.
— Снежана, пусти, — я перехватила тяжелые пакеты с продуктами.
— У нее давление скачет, — невозмутимо продолжила родственница, методично пережевывая мясо. — Мы ей цифровой детокс устроили. Полная изоляция от негативного информационного поля. Старикам вредно смотреть новости, у них от этого чакры закрываются и сосуды спазмируются.
Я отодвинула фламинго в сторону плечом, протиснулась в прихожую и сгрузила ношу на старый пуфик. Рядом, на резиновом коврике, растекалась лужа липкой уличной грязи — кто-то бросил свои огромные ботинки прямо на проходе, даже не обстучав подошвы.
На лестничной клетке третьего этажа, пока я поднималась сюда, соседка снизу Мария Ивановна пыталась рассказать мне о странностях. Жаловалась, что раньше они с моей бабушкой каждый вечер на лавочке сидели, сериал обсуждали, а как эти двое въехали — Антонину не видно и не слышно. Мария Ивановна пирожков напекла, звонила в дверь, а ей открыла вот эта краля в цветастом халате и заявила, что бабушка в астрале. В каком таком астрале, если у нее поликлиника по вторникам по расписанию?
Из гостиной доносились глухие выстрелы и крики на английском. Мой двоюродный брат Славик сидел на ковре, скрестив ноги в безразмерных серых трениках, и остервенело жал на кнопки джойстика. Бабушкин плазменный телевизор — огромная черная панель, купленная мной год назад с первой большой премии, — теперь стоял на тумбе возле окна, перегородив доступ к балконной двери. К экрану тянулась путаница проводов от игровой приставки.
— Славик, — громко сказала я.
— Угу, — отозвался братец, не отрывая взгляда от экрана, где бегал пиксельный спецназовец. — Сейчас, катку доиграю. Подожди секунду. Обойди слева, ну куда ты прешь!
Ждать я не стала. Прямиком направилась в маленькую спальню Антонины Павловны.
Здесь всегда царил полумрак — старые плотные шторы бабушка задвигала еще с обеда, спасаясь от солнца. На тахте, укрытая своим любимым верблюжьим одеялом, из которого вечно лезла жесткая колючая шерсть, лежала моя бабушка. Форточка была плотно закрыта, в комнате было невыносимо душно. На подоконнике сиротливо стоял пустой цветочный горшок.
— Полюшка, — она приподнялась на локте, щурясь без очков. — Ты мне кефирчик принесла?
— Принесла, бабуль. А тот, что я в пятницу покупала, где? И таблетки твои от суставов на тумбочке не лежат. Куда они делись?
Антонина Павловна виновато отвела глаза, принялась разглаживать край одеяла узловатыми пальцами.
— Так Снежаночка выпила кефир. Ей для пищеварения нужно, у нее диета сложная, безлактозная или какая-то такая… А мне она водички кипяченой налила. Сказала, полезнее для организма. А таблетки она в шкаф спрятала. Говорит, химия это всё, печень только сажать. Заварила мне корень лопуха.
Я подошла к подоконнику, где раньше стоял роутер. Провод был не просто выдернут из розетки — он был аккуратно разрезан ножницами, а концы туго замотаны синей изолентой.
— А телевизор почему отдали? — я достала из пакета свежую бутылку кефира, перелила его в бабушкину эмалированную кружку и подала ей.
— Ой, да сломался он, наверное. Снежаночка сказала, там кинескоп перегорел. Они его в зал унесли, чтобы я не расстраивалась. Ты не ругайся на них, Поля. Славику сейчас тяжело, он работу ищет, нервничает. Пусть поживут.
Славик искал работу последние три года. Этот изнурительный процесс состоял преимущественно из лежания на диване, просмотра коротких смешных видеороликов и редких собеседований, с которых брат возвращался крайне оскорбленным предложенной зарплатой. Снежана появилась в его жизни полгода назад. Девушка она была современная, просветленная, подписанная на два десятка марафонов личностного роста. Три месяца назад они торжественно въехали в бабушкину трехкомнатную квартиру, объявив, что начинают копить на первоначальный взнос.
Сначала Антонина Павловна радовалась. Квартира большая, одной скучно, а тут молодежь, звонкие голоса, жизнь кипит. Я тоже решила не вмешиваться. Привозила продукты, покупала лекарства, раз в неделю заезжала с инспекцией.
Тревожные сигналы начались со второй недели. Снежана установила свои правила.
— Антонина Павловна, вы неправильно питаетесь, — заявила она как-то раз, выкидывая в мусорное ведро свежий батон. — Дрожжи — это гибель кишечника. Глютен забивает сосуды. Мы переходим на осознанное потребление.
Осознанное потребление заключалось в том, что Снежана покупала себе фермерские йогурты, ягоды годжи и безглютеновые хлебцы на деньги, которые я оставляла бабушке на хозяйство. А бабушкин наваристый суп с фрикадельками переехал на самую нижнюю полку холодильника, задвинутый в темный угол за трехлитровую банку с маринованными огурцами.
Дальше аппетиты только росли. Из ванной исчезли бабушкины шампуни — Снежана заявила, что от их химического состава портится аура воды. Зато на стиральной машинке выросла целая батарея баночек с органическими скрабами и сыворотками.
Я пыталась поговорить со Славиком.
— Слав, ты бы жене своей объяснил, что она тут в гостях, — сказала я ему две недели назад, застав его за поеданием огромной тарелки пельменей.
— Полин, да не лезь ты, — отмахнулся брат, щедро поливая пельмени майонезом. — Они сами разберутся. Женский коллектив, притирка. Снежана просто заботится о здоровье. Ты же знаешь, старые люди как дети, за ними глаз да глаз нужен.
Я тогда смолчала. Решила понаблюдать. И вот, донаблюдалась до перерезанного провода и отобранного телевизора.
Я вышла из спальни и направилась на кухню. Открыла холодильник. На верхней полке стройными рядами выстроились Снежанины баночки с пудингом из семян чиа, упаковки с авокадо и бутылки с детокс-смузи.
Затем я подошла к старому советскому серванту. Полированные дверцы из темного дерева всегда скрипели особым образом, когда их открывали. Я потянула за ручку. Скрип был на месте. А вот на полках зияли огромные пустоты.
Этот сервант дедушка покупал по большому блату. Я помню, как в детстве мы с братом протирали эти бокалы перед каждым Новым годом. Каждый бокал звенел по-особенному, тонко и протяжно. Бабушка хранила в конфетнице шоколадные конфеты «Мишка на Севере», выдавая нам строго по одной штуке после обеда. А огромная салатница доставалась только на юбилеи, в нее нарезали оливье. Этот хрусталь пережил перестройку, дефолт, два ремонта и потоп от соседей сверху. И вот теперь он пал жертвой «оптимизации».
— Снежана, — позвала я ровным голосом, не повышая тона.
Жена брата появилась на кухне, поправляя пояс своего цветастого халата. Колбасу она уже доела.
— Где чешский хрусталь? — спросила я, указывая на пустую стеклянную полку. — Который дед привез из Праги в восемьдесят первом году. Там стояло шесть бокалов, конфетница и огромная салатница с резными краями.
— Я его оптимизировала, — Снежана скрестила руки на груди. — Отнесла в комиссионку на углу. Эти бокалы десятилетиями собирали пыль и плохую энергию. Зачем вам этот мещанский пережиток прошлого? Мы на эти деньги купили Славику годовую подписку на игру и новый контроллер. Ему нужно сбрасывать напряжение, он в поиске своего пути.
Я медленно закрыла дверцу серванта.
— А бабушкину пенсию ты тоже оптимизировала?
Снежана ничуть не смутилась. Она отодвинула стул, села за стол, закинула ногу на ногу и стала рассматривать свой свежий маникюр.
— Я забрала деньги на хранение. Мы покупаем продукты на всех. Я вчера купила Антонине Павловне отличные овсяные отруби. Ей по возрасту положено питаться скромно и легко. Переедание ведет к ранней деменции.
— Ты просто проецируешь на меня свои непроработанные травмы, — добавила она, принимая позу просветленного гуру. — Ты цепляешься за старые вещи, потому что боишься перемен. Это классический паттерн поведения при дефиците ресурса. Я освободила пространство для новой энергии. Антонине Павловне стало легче дышать без этого визуального шума.
— Ей стало труднее дышать, потому что ты форточку закрыла, чтобы твои благовония не выветривались, — я шагнула к ней ближе.
— Значит так. Сейчас ты берешь свои отруби, свои сыворотки, свой халат с фламинго и идешь собирать вещи.
— Что? — Снежана хлопнула наращенными ресницами. — Ты шутишь?
— Я не умею шутить в субботу утром, — ответила я. — У вас ровно час.
Снежана резко поднялась. Ее лицо покрылось красными пятнами. Она выскочила в коридор и звонко закричала:
— Слава! Славик! Иди сюда немедленно! Твоя сумасшедшая сестрица меня выгоняет!
Из гостиной показался брат. Он держал в руках пустую кружку, тер заспанные глаза и выглядел так, словно его вытащили из теплой ванны прямо на мороз.
— Поль, ну ты чего начинаешь? — проворчал он, переминаясь с ноги на ногу. — Нормально же сидели. Чего ты скандалишь? У нас только-только быт наладился.
— Это не быт наладился, Слава. Это вы удобно пристроились на чужой шее. Телевизор забрали, интернет обрезали, хрусталь дедовский проиграли. Пенсию забрали. Вы бабушку в заложниках держите в ее собственной квартире.
— Ты драматизируешь, — подала голос Снежана из-за плеча мужа. — Мы выстраиваем личные границы. Антонине Павловне полезно побыть в тишине. Она сама нам разрешила. Мы за ней ухаживаем. Я ей вчера полы помыла!
— Одной грязной тряпкой в туалете и на кухне? — я указала на серый мутный развод под раковиной, который тянулся до самой плиты. — Я видела твою уборку. Либо вы уходите сами прямо сейчас, либо я звоню участковому. И пишу заявление о краже хрусталя и присвоении пенсионных денег.
Снежана перевела взгляд на мужа.
— Слав, ты это слышишь? Она мне угрожает! Твоя сестра меня выгоняет из твоего будущего наследства! Скажи ей что-нибудь! Поставь ее на место!
Славик посмотрел на меня, потом на жену.
— Снежана, ну пошли к твоей маме пока поживем… — неуверенно предложил он. — Полина же ненормальная, она реально участкового вызовет. Нам эти проблемы сейчас не нужны, у меня рейтинг в игре просядет, если интернет отключат, а с полицией возиться — весь выходной насмарку.
Снежана окинула его тяжелым взглядом. Губы ее сжались в тонкую линию. Она молча развернулась и пошла в спальню.
Сборы заняли сорок минут. Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и наблюдала за процессом.
Снежана действовала методично. Она выносила из ванной свои бесчисленные тюбики и складывала их в огромную спортивную сумку. Туда же отправились упаковки с семенами льна, банки с безглютеновой мукой и коврик для йоги. Она двигалась быстро, резко, но ни слова не произносила.
Славик в это время уныло сматывал провода от приставки.
— Телевизор оставь, — сказала я, когда он попытался отсоединить кабель питания от плазменной панели.
— Да мы же его вместе смотрели, — буркнул брат.
— Это бабушкин телевизор. Я его ей дарила. Оставь.
Славик вздохнул, бросил шнур на тумбу и сунул в рюкзак только свой джойстик.
Снежана застегнула молнию на сумке с таким усилием, что та едва не разошлась. Подошла к зеркалу в прихожей, поправила волосы, посмотрела на свое отражение. Затем повернулась к Славику.
— Сам оставайся со своей сумасшедшей семейкой.
— В смысле? — не понял брат. — Мы же к твоей маме поедем.
— Моя мама не потерпит в доме безработного мужика. И не звони мне, пока не найдешь нормальную работу и не снимешь нам отдельную квартиру. С хорошим ремонтом.
Она подхватила сумку, шагнула на лестничную клетку. Не стала устраивать театральных сцен. Просто потянула ручку на себя, и замок тихо щелкнул.
Мы со Славиком остались в коридоре вдвоем. Брат постоял минут пять, глядя на темное дерево входной двери, затем перевел взгляд на меня.
— И что теперь? — спросил он тоскливо. — Кто мне ужин готовить будет? Снежана хоть брокколи на пару делала.
— Пельмени в морозилке, — ответила я. — Иди вари. А телевизор неси обратно бабушке в спальню. И завтра с утра пойдешь покупать новый кабель для интернета. На свои деньги.
— У меня нет денег, — Славик пнул носком тапка съехавший коврик.
— Значит, продашь приставку или пойдешь разгружать вагоны.
Первые три дня после отъезда жены он лежал на диване лицом к стене и страдал. На четвертый день он обнаружил, что чистые носки закончились, а в холодильнике сам по себе материализуется только лед на задней стенке. Я принципиально привозила продукты только в бабушкину комнату и складывала их в ее маленький персональный холодильник-кубик, который специально для этого купила и поставила возле тахты. Замок на дверь вешать не стала — хватило строгого предупреждения.
Славик походил голодным кругами, попытался сварить макароны, переварил их в клейкую кашу, съел ее с кетчупом и вечером молча ушел на улицу. Вернулся он с желтым терморюкзаком курьерской службы. Теперь его день начинался в восемь утра. Он надевал свой рюкзак, садился на старый велосипед и ехал развозить заказы. Оказалось, что физический труд на свежем воздухе прекрасно выветривает из головы дурь и игровые амбиции.
Я потратила два вечера, чтобы научить бабушку пользоваться смартфоном. Мы крупным шрифтом записали в тетрадку последовательность действий: как разблокировать экран, куда нажать, чтобы открыть видео, как сделать громче. Антонина Павловна оказалась способной ученицей. Сначала она робко тыкала пальцем в экран, боясь что-то сломать, а потом вошла во вкус. Выяснилось, что в интернете можно найти не только старые советские комедии, но и бесконечные турецкие сериалы, где красивые люди красиво страдали в роскошных интерьерах.
Это стало для нее настоящим открытием. Теперь она не ждала эфира по телевизору, а смотрела серии одну за другой, когда ей было удобно. Давление чудесным образом стабилизировалось. Корень лопуха отправился в мусорное ведро, уступив место привычным таблеткам от суставов, которые я вызволила из верхнего ящика кухонного шкафа.
Через месяц жизнь в квартире вернулась в свое привычное, неторопливое русло. Славик стал появляться дома только поздним вечером, уставший и тихий.
Я заехала к бабушке в субботу. На плите остывал противень с румяными булочками, щедро посыпанными корицей. Антонина Павловна сидела за кухонным столом.
— Полюшка, заходи, чайник только вскипел.
Я поставила пакет с продуктами на стул и заглянула ей через плечо. На экране красивый загорелый турок в дорогом костюме страстно обнимал плачущую брюнетку, что-то быстро лопоча с русским закадровым переводом.
— Смотри, что тут делается, — бабушка поправила дужку очков. — Этот Серкан, представляешь, матери своей соврал! А она ему все акции компании отписала. Тьфу, срам какой.
Она потянулась к кружке и сделала глоток чая и покачала головой.
— Врет ведь, — удовлетворенно произнесла Антонина Павловна, глядя на турецкие страсти. — Сразу видно, что врет. Но как красиво стелет, паршивец.
