Вещи поместились в три дорожные сумки. Анна смотрела на них, стоя посреди комнаты, которая еще вчера была ее собственной. Теперь здесь командовала Кира. Младшая сестра деловито снимала со стен старые фотографии в деревянных рамках и складывала их в картонную коробку из-под телевизора.
— Ты рамки не выбрасывай, — подала голос Анна. — Это папа сам вырезал.
— Да кому нужно это старье, Ань? — Кира даже не обернулась. — Пылесборники. Я сюда нормальные постеры повешу. И обои надо переклеить. Этот желтый цвет меня просто угнетает.
Анна молча взяла сумки за ручки. Спорить не было сил. Сорок дней со смерти отца прошли, и мать, Валентина Петровна, решила, что пора наводить новые порядки. Большой кирпичный дом, который отец строил своими руками долгие годы, теперь нужно было перераспределить. Анна, как не имеющая собственной семьи тридцатипятилетняя женщина, по мнению матери, в просторной светлой комнате на втором этаже больше не нуждалась. Ее новым жилищем стала летняя пристройка — кирпичный флигель, где раньше хранили банки с соленьями и старые велосипеды.
Отец всегда был буфером между Анной и властным характером матери. Он умел сглаживать углы, переводить назревающий конфликт в шутку, просто брал Анну за плечи и уводил в сад — смотреть, как распускаются яблони. Теперь буфера не стало.
Анна перенесла вещи во флигель. Здесь было прохладно и сыро. Вдоль стены стояла узкая железная кровать, привезенная откуда-то со старой дачи, рядом — покосившийся шкаф и тумбочка. На маленьком окне висела выцветшая ситцевая занавеска. Анна села на жесткий матрас и посмотрела в окно. Во дворе Кира о чем-то громко разговаривала по телефону, смеялась. Жизнь продолжалась, просто для Анны она теперь сузилась до размеров этой крошечной комнаты.
Вечером Валентина Петровна позвала старшую дочь в дом. На кухне на столе стоял остывший чай. Мать сидела во главе стола, поджав губы. Она всегда так делала, когда собиралась объявить о важном решении.
— Садись, — велела Валентина Петровна, указывая на табуретку. — Разговор есть.
Анна села, сложив руки на коленях.
— Ты во флигеле обустроилась? — спросила мать.
— Да. Там только окно сквозит, надо бы заклеить на зиму.
— Заклеишь. Не барыня. Я тебя по другому вопросу позвала. Зинаиду помнишь? Тетку мою двоюродную.
Анна кивнула. Зинаиду Аркадьевну в семье поминали нечасто и всегда с оттенком неприязни. Валентина Петровна считала родственницу высокомерной и скупой. Зинаида жила в областном центре, занимала просторную двухкомнатную квартиру в старом кирпичном доме с высокими потолками, замужем никогда не была и детей не имела. Всю жизнь она проработала инженером на заводе, а выйдя на пенсию, оборвала и без того редкие контакты с родней.
— Так вот, — продолжила Валентина Петровна, барабаня пальцами по клеенке. — Схватил ее удар на прошлой неделе. Соседка позвонила, нашла мой номер в старой записной книжке. В больнице Зинаида отлежала, сейчас ее выписывают. Ходить она не может. Правая сторона полностью нерабочая. Говорит плохо.
— И что теперь? — спросила Анна, хотя уже начала догадываться, к чему клонит мать.
— А то, что за ней уход нужен. Круглосуточный. Соседка там какая-то чужая баба, ей это даром не сдалось. Сиделку нанимать — денег нет, Зинаида свои сбережения никому не доверит, да и кто знает, где они у нее лежат. В общем, завтра собираешь вещи и едешь к ней в город. Будешь жить у нее и ухаживать.
Анна посмотрела на мать.
— Мам, у меня здесь работа. Я в библиотеке числюсь, меня никто не отпустит на неопределенный срок.
— Уволишься, — отрезала Валентина Петровна. — Невелика потеря — твои копейки бюджетные. Ты головой-то подумай, Аня. У Зинаиды квартира в центре. Квартира! Она старая, после такого удара долго не протянет. Если мы сейчас за ней не присмотрим, она эту квартиру государству отпишет или каким-нибудь мошенникам. А так — ты ухаживаешь, она пишет завещание на меня, как на ближайшую родственницу. Квартиру продадим. Кирке надо жилье покупать, она замуж собирается, не век же ей со мной в этом доме толкаться.
— А я? — тихо спросила Анна.
— А ты вернешься во флигель. Или найдешь себе нормального мужика, наконец. В твои годы пора бы уже. Все, разговор окончен. Утром автобус в восемь ноль-ноль. Билет я тебе куплю.
***
Дверь в квартиру Зинаиды Аркадьевны открыла та самая соседка — полная уставшая женщина в домашнем халате. Она молча передала Анне связку ключей, показала, где лежат выписки из больницы, и поспешила уйти.
В квартире было сумрачно. Плотные шторы на окнах задернуты. В большой комнате, среди массивной советской мебели и шкафов, забитых книгами, на широкой кровати лежала Зинаида Аркадьевна.
Она казалась очень маленькой и высохшей. Седые волосы разметались по подушке. Левая рука нервно теребила край пододеяльника. Увидев Анну, старуха скривила лицо.
— Прислала… — произнесла она невнятно, с трудом ворочая языком. — Валька… стервятница…
Анна поставила сумку на пол.
— Здравствуйте, тетя Зина. Я Аня. Буду вам помогать.
— Пошла вон, — выговорила Зинаида. — Знаю… зачем приехала. Метры мои… считать… Не дождетесь.
Анна не стала спорить. Она молча прошла на кухню. Там царило запустение: в раковине стояла немытая посуда, на столе засохли крошки хлеба, холодильник был почти пуст, если не считать пакета скисшего молока и половинки засохшего лимона.
Анна надела фартук, найденный на крючке за дверью, и принялась за работу. Она вымыла посуду, протерла все поверхности, разобрала холодильник. Затем сходила в ближайший супермаркет, купила продуктов на деньги, которые выдала мать. Сварила легкий куриный бульон.
Когда она вернулась в комнату с тарелкой, Зинаида отвернулась к стене.
— Тетя Зина, нужно поесть, — сказала Анна, присаживаясь на край кровати. — Вы таблетки пили сегодня?
Старуха молчала.
Анна взяла ложку, зачерпнула бульон и поднесла к губам больной. Зинаида резко дернула головой, попыталась отмахнуться здоровой рукой, ложка звякнула о край тарелки, капли бульона упали на одеяло.
— Я сказала, убирайся! — прохрипела Зинаида. — Ничего от вас не возьму!
— Хорошо, — спокойно ответила Анна. Она поставила тарелку на тумбочку. — Я уберу в коридоре, потом приду снова. Бульон остынет, я его подогрею. Буду подогревать, пока вы не поедите. Вам нужны силы.
Она взяла тряпку и вышла из комнаты. Злость, обида, несправедливость происходящего — все это было внутри нее, но она привыкла не показывать этого. Отец учил ее терпению. «Не отвечай на крик криком, Анюта, — говорил он. — Крик — это от слабости. Сила в спокойствии».
Начались тяжелые будни. Каждый день был похож на предыдущий. Утром Анна помогала Зинаиде провести гигиенические процедуры. Это было самым сложным. Старуха сопротивлялась, ругалась непослушным языком, иногда пыталась ущипнуть Анну здоровой левой рукой. Анна действовала методично и ровно, не обращая внимания на оскорбления. Затем она готовила завтрак, кормила тетку, давала лекарства по расписанию, расписанному врачом.
После обеда Анна делала уборку, стирала, ходила в аптеку и магазин. Квартира постепенно преображалась. Исчезла пыль с книжных полок, полы стали чистыми, на окнах появились светлые занавески вместо тяжелых темных портьер — Анна нашла их в шкафу и отстирала. В комнатах стало светлее.
Валентина Петровна звонила строго раз в три дня.
— Ну что там? — спрашивала мать вместо приветствия. — Жива?
— Жива, мам. Врач приходил, говорит, есть небольшая положительная динамика.
— Какая еще динамика! — возмущалась Валентина Петровна. — Ты там смотри, не вздумай ее на ноги ставить. Нам квартира нужна, а не ее долголетие. Про завещание разговор заводила?
— Нет. Она и так со мной еле разговаривает.
— Так заставь! Скажи, что бросишь ее там одну помирать, если не напишет.
Анна молча клала трубку. Она никогда не произнесла бы таких слов живому человеку.
Прошел месяц. Зинаида Аркадьевна стала спокойнее. Она уже не выбивала ложку из рук Анны и послушно принимала лекарства. Ее речь стала более разборчивой — последствия инсульта постепенно отступали, хотя правая сторона тела по-прежнему оставалась неподвижной.
Однажды вечером, когда Анна сидела в кресле под торшером и читала книгу, взятую с полки, Зинаида подала голос.
— Что читаешь? — спросила она.
Анна подняла голову.
— Ремарк. «Три товарища».
— Хорошая книга, — сказала Зинаида. — Я ее в молодости читала. Почему ты не уезжаешь, Аня?
Анна закрыла книгу и положила ее на колени.
— Куда мне уезжать? Мой дом теперь — летний флигель. Мама отдала мою комнату Кире. А здесь я вроде как при деле.
— Валька тебя прислала за квартирой, — прямо сказала Зинаида. — Думает, я не понимаю. Она с детства была завистливая. Все ей казалось, что у меня игрушки лучше, платья наряднее. Когда я в институт поступила, а она в техникум пошла, так год со мной не разговаривала.
— Я знаю, зачем меня прислали, — ответила Анна. — Но мне ваша квартира не нужна. Я просто за вами ухаживаю, потому что вы не можете сами. А мама… мама просто такой человек.
Зинаида долго смотрела на нее.
— Ты на отца похожа. Павел был хороший мужик. Тихий только очень. Валька его под каблуком держала всю жизнь. Как он умер?
— Сердце, — Анна опустила глаза. — Он на крыше работал, шифер менял. Упал. Скорая не успела.
В комнате повисла тишина. Слышно было только тиканье старых настенных часов в деревянном корпусе.
— Принеси мне чай, Аня, — попросила Зинаида. — И себе налей. Посидим.
С этого вечера что-то неуловимо изменилось. Зинаида перестала воевать с Анной. Она начала рассказывать о своей работе на заводе, о людях, с которыми встречалась. Анна слушала, иногда задавала вопросы. Оказалось, что за суровым и неприступным фасадом скрывалась одинокая женщина, посвятившая всю жизнь профессии и так не сумевшая построить семью.
Еще через месяц Зинаида смогла с помощью Анны садиться на кровати. Они стали смотреть вместе телевизор по вечерам. Анна купила тетке специальные эспандеры для разработки левой руки, делала массаж.
Зима вступила в свои права. За окном шел снег, засыпая улицы областного центра. В квартире было тепло от чугунных батарей.
В середине декабря Зинаида попросила Анну достать из верхнего ящика комода старую кожаную папку.
— Открой, — велела тетка.
Анна послушно расстегнула молнию. Внутри лежали документы на квартиру, сберегательные книжки и банковские выписки.
— Посмотри на суммы, — сказала Зинаида.
Анна просмотрела бумаги. На счетах лежали значительные средства — накопления за долгие годы работы и проценты по вкладам.
— Завтра найди нотариуса, — строго произнесла Зинаида. — Который на дом выезжает.
Анна замерла.
— Тетя Зина, не нужно. Я же сказала…
— Молчи и слушай, — перебила старуха. Сил в ее голосе прибавилось. — Сделаешь так, как я скажу. Позвонишь своей матери. Скажешь, что я совсем плоха стала, чувствую скорый конец. И что согласилась написать завещание на нее. Пусть приезжает. А нотариуса вызови на час раньше, чем приедет Валька.
— Зачем? — не поняла Анна. — Если вы хотите оставить квартиру маме, зачем эти сложности?
— Делай, как велено, — отрезала Зинаида и отвернулась к стене, показывая, что разговор окончен.
Анна выполнила все указания. Валентина Петровна, услышав по телефону новости, едва не закричала от радости.
— Наконец-то! — донеслось из трубки. — Я же говорила, дожмем мы эту старую грымзу. Завтра буду. Выезжаю первым автобусом. Ты там смотри, чтобы она не передумала.
Нотариус, строгий мужчина средних лет в костюме, приехал ровно в десять утра. Анна провела его в комнату к Зинаиде и хотела выйти, но тетка остановила ее.
— Стой здесь. Ты должна все слышать.
Нотариус разложил бумаги на столике у кровати. Зинаида диктовала четко и ясно. Анна стояла у окна, смотрела на падающий снег и слушала монотонный голос тетки. Текст завещания формулировался строго по закону, без лишних эмоций.
Когда процедура была закончена, нотариус помог Зинаиде поставить кривую, слабую подпись левой рукой. Он заверил документ своей печатью, забрал один экземпляр и ушел.
Через час в дверь позвонили. На пороге стояла Валентина Петровна. Она была в хорошем пальто, с румянцем на щеках от мороза. В руках она держала большую картонную коробку с тортом.
— Ну, где наша больная? — громко спросила мать, проходя в коридор и не разуваясь. — Нотариус уже был?
— Был, — ответила Анна.
Валентина Петровна прошла в комнату. Она посмотрела на Зинаиду, лежащую на кровати.
— Ну здравствуй, Зина, — сказала Валентина Петровна с фальшивой жалостью в голосе. — Совсем ты сдала. Ничего, мы за тобой присмотрим. Завещание оформила?
— Оформила, Валя, — тихо ответила Зинаида. — Все по закону.
— Вот и умница. Мы с Анюткой тебя не бросим.
Валентина Петровна прошла на кухню, распаковала торт, налила себе чаю. Она чувствовала себя хозяйкой положения. Она долго рассуждала о том, как выгодно можно будет продать эту квартиру весной, какие цены сейчас на недвижимость и как они с Кирой купят отличную двушку в новостройке.
Анна сидела молча. Ей было неприятно слушать рассуждения матери, делившей имущество еще живого человека.
Зинаиды Аркадьевны не стало в начале марта. Она ушла тихо, во сне. Утром Анна зашла в комнату, чтобы дать ей лекарство, и поняла, что тетка больше не дышит.
Организацией похорон занималась Анна. Валентина Петровна приехала только на само прощание, взяв с собой Киру. Сестра оглядывала квартиру оценивающим взглядом, прикидывая, сколько придется потратить на косметический ремонт перед продажей, чтобы поднять цену.
На кладбище было ветрено. Могилу выкопали рядом с родителями Зинаиды. Валентина Петровна для приличия промокнула глаза сухим платком. Анна стояла в стороне. Ей было по-настоящему жаль эту суровую женщину, которая в конце жизни оказалась никому не нужна, кроме присланной по расчету племянницы.
Через несколько дней после похорон Валентина Петровна заявила:
— Завтра идем к нотариусу. Будем открывать наследственное дело. Я уже узнавала, полгода ждать надо, чтобы в права вступить, но заявление написать надо сейчас.
Нотариальная контора располагалась на первом этаже жилого дома. В небольшом кабинете за массивным столом сидел тот самый нотариус, который приходил к Зинаиде.
Валентина Петровна вошла в кабинет с высоко поднятой головой, Кира семенила следом. Анна зашла последней и тихо прикрыла дверь.
— Здравствуйте, — начала Валентина Петровна, усаживаясь на стул для посетителей. — Мы по вопросу наследства. Зинаида Аркадьевна скончалась. Я ее двоюродная сестра. Завещание оформляли вы.
Нотариус кивнул. Он открыл папку на столе, нашел нужный документ.
— Да, я составлял завещание Зинаиды Аркадьевны. У вас есть свидетельство о смерти?
Валентина Петровна протянула бумагу. Нотариус внимательно изучил ее, затем вернул.
— Хорошо. Я готов огласить текст завещания.
— Да что там оглашать, — махнула рукой Валентина Петровна. — Там все на меня написано. Она сама мне сказала. Вы просто скажите, какие бумаги нужно собрать для переоформления квартиры.
Нотариус поправил очки на переносице.
— Я обязан ознакомить вас с содержанием документа.
Он взял в руки лист бумаги с гербовой печатью.
— «Я, Зинаида Аркадьевна, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение. Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, в том числе квартиру по адресу…» — нотариус зачитал адрес, — «…а также все денежные средства, хранящиеся на моих счетах в банках, я завещаю Анне Павловне».
В кабинете повисла абсолютная тишина. Валентина Петровна сидела, приоткрыв рот, словно ей не хватало воздуха. Кира уставилась на нотариуса немигающим взглядом.
— Что? — наконец выдавила из себя Валентина Петровна. — Как Анне? Вы ошиблись! Она мне обещала! Она мне лично сказала, что написала все на меня!
— В документе четко указана Анна Павловна, — спокойно ответил нотариус. — Я могу продолжить? Здесь есть еще одно важное условие.
Валентина Петровна молчала, не в силах осмыслить услышанное.
— «Указанное имущество передается Анне Павловне при одном обязательном условии, — продолжил читать нотариус. — Завещаю ей в полном объеме распоряжаться полученным наследством по своему усмотрению, однако категорически запрещаю передавать, дарить, отчуждать любым способом долю в праве собственности на указанную квартиру, а также передавать денежные средства, унаследованные по данному завещанию, гражданке Валентине Петровне и гражданке Кире Павловне. В случае выявления факта передачи имущества или средств указанным лицам, завещание подлежит аннулированию, а имущество переходит в собственность государства».
Нотариус опустил бумагу на стол.
— Это возложение, предусмотренное законом. Завещатель вправе указать условия распоряжения имуществом.
Валентина Петровна медленно повернула голову к Анне. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Ты… — прошипела она. — Это ты ее подговорила! Ты, тихушница! Втерлась в доверие к больной женщине!
— Я ничего не знала об этом условии, — ровным голосом ответила Анна. Она действительно не знала о последней части завещания. Зинаида не стала зачитывать это вслух тогда, в квартире.
— Врешь! — закричала Кира, вскакивая со стула. — Ты специально нас обманула! Выкинула нас на улицу!
— Вы не на улице, Кира, — сказала Анна, глядя сестре прямо в глаза. — У вас есть большой дом, который строил папа.
— Я подам в суд! — Валентина Петровна ударила кулаком по столу нотариуса. — Я докажу, что она была невменяемая! После инсульта! Вы не имели права заверять эту бумажку!
Нотариус оставался невозмутим.
— Гражданка завещатель находилась в полном сознании. Я провел необходимую беседу и убедился в ее дееспособности. У меня есть медицинское заключение лечащего врача на день составления завещания. Оспорить этот документ в суде будет практически невозможно. И я попрошу вас не нарушать порядок в моем кабинете.
Валентина Петровна вскочила. Она подбежала к Анне.
— Ты мне больше не дочь. Слышишь? Ноги твоей не будет в моем доме! Собирай свои манатки из флигеля и проваливай!
Она развернулась и стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла. Кира побежала за ней.
Анна осталась сидеть на стуле. Внутри нее было странное чувство — не было ни страха, ни вины. Впервые в жизни она чувствовала спокойствие. Зинаида Аркадьевна, суровая и резкая женщина, сделала для нее то, чего не смог сделать отец — она дала ей свободу. Жесткую, ультимативную, но свободу.
— Вам нужно будет подойти через полгода для получения свидетельства о праве на наследство, — сказал нотариус, складывая бумаги обратно в папку. — До этого времени вы можете пользоваться квартирой для ее содержания и оплаты коммунальных услуг.
— Спасибо, — сказала Анна. Она встала, поправила сумку на плече. — Я все поняла.
Она вышла на улицу. Весеннее солнце ярко светило, растапливая остатки грязного снега на тротуарах. Анна не поехала на автовокзал. Ей не нужно было возвращаться в летний флигель. Она пошла пешком в сторону старого кирпичного дома в центре города, где на полках стояли книги Ремарка, а на столе в кухне ее ждала пустая чашка из-под чая. Теперь это был ее дом. Ее законное право на собственную жизнь.
