Снежана Михайловна безумно любила свою работу, а ещё она любила детей, кошек и собак. Она вообще всех любила. Именно из-за этого муж ушёл к другой. На прощание, наговорив ей много обидных слов, он назвал её блаженной, хлопнул дверью и растворился в небытии.
Снежана, конечно, плакала. Но потом успокоилась, всё взвесила и поняла, что так даже лучше. Отношения с мужем давно стали какими-то соседскими с его стороны. А с её стороны — хоть он и жил рядом, он был всего лишь соседом, но обязанности остались: постирать, убрать, приготовить, погладить, проводить. Перечислять можно бесконечно, потому что Артур всегда считал, что женщина — это всего лишь приложение к мужчине.
Снежана не спорила. Не спорила даже тогда, когда супруг выражал недовольство её ночными сменами.
— Я не понимаю, зачем торчать неизвестно где, когда дома тебя ждёт муж. Я почему-то должен сам готовить себе завтрак, хотя у меня есть жена.
— Артур, ну я же врач. Я училась, я выбирала эту профессию.
Муж тут же заводился и говорил, что настоящая женщина должна сидеть дома и следить за тем, чтобы мужу было удобно. Снежана тут же замолкала. Она могла бы многое ему сказать, но в силу своего характера всегда старалась сглаживать острые углы.
Так было, правда, только дома. На работе Снежана становилась совсем другим человеком. Она уже три года была заведующей отделением. Подчинённые её уважали и даже немного побаивались. Никто на работе и подумать не мог, что эта железная женщина, очень хороший врач, строгий человек, идеальная и безупречная, дома может быть обычной мямлей, которая никогда не скажет ни слова против мужа.
Вот уже полгода Снежана жила одна. И всё больше жалела, что сама не подала на развод раньше. Она подняла глаза и улыбнулась. Вот так всегда — задумаешься и не заметишь, как дойдёшь. Перед ней была знакомая дверь больницы.
— Снежана Михайловна, добрый вечер!
Молодая медсестра, студентка третьего курса медицинского института, была её поклонницей. Снежана видела в ней себя в молодости и всячески помогала ей, прекрасно понимая, что из этой девочки получится не просто равнодушный врач, который ходит на работу, а настоящий доктор, который будет лечить, а не просиживать на работе штаны.
— Здравствуй, Света. Что нового?
— Да ничего такого. Двое поступили по плану, троих выписали. Кстати, Евгения Сергеевна принесла нам торт и кофе. Очень долго благодарила, еле выпроводили её домой.
Снежана улыбнулась. Ещё две недели назад пациентка со всеми прощалась, а неделю назад уже звонила дочери и приказным тоном диктовала, какие семена купить и что нужно посеять.
— Как там седьмой?
Света вздохнула.
— Никаких изменений. Вроде бы главный врач собирает консилиум на понедельник. Жаль, но главного врача можно понять. Уже все сроки вышли, чтобы человек очнулся после такой продолжительной комы. Нужно чудо, но чудес не бывает.
Света вздохнула еще раз.
— Так страшно. Он же совсем молодой, такой красивый. И надо же такому случиться. Вообще не понимаю — у него столько денег, а все отвернулись. Девчонки говорили, что жена привела в его дом другого.
— Света! — Снежана строго посмотрела на девушку. Та испуганно замерла.
— Да, Снежана Михайловна?
— Скажи мне, что ты делаешь здесь, в больнице?
— Работаю.
— Ты лечишь людей. А то, что ты собираешь какие-то сплетни, никак не способствует выздоровлению.
— Да, вы правы.
Снежана вошла в ординаторскую и улыбнулась. Когда-то точно так же её отчитывал наставник — старый усатый еврей, у которого она проходила практику. Она до сих пор с теплотой вспоминает его. Он дал ей даже больше навыков, чем вся учёба.
Она переоделась и выглянула в окно. Да, погода в последние дни оставляла желать лучшего. Как будто на улице не весна, а самая противная осень.
Через час, обойдя все палаты, она зашла в сестринскую.
— Ну где же обещанный кофе с кусочком торта?
Света быстро поставила чайник.
— Сейчас все будет!
Снежана, Света и ещё одна медсестра пили кофе. Потом девушки пошли разносить лекарства, а Снежана вернулась в седьмую палату, где уже долгое время лежал их пациент.
Это была VIP-палата, поэтому он лежал один. Здесь была собрана вся самая дорогая аппаратура, но ничего не помогало. Она остановилась у его постели, взяла в руки увесистую карту и просмотрела её всю.
Вадим Андреевич был её пациентом, и Снежана часто проверяла, всё ли она сделала. И каждый раз убеждалась, что всё. Что больше ничего сделать невозможно. И со вздохом клала карту на тумбочку.
— Но почему? Ведь всё работает как часы. Но что-то словно не даёт ему вернуться. Вдруг он не хочет? И главный прав — пора просто отпустить его.
Она развернулась и подошла к окну.
«А что, вполне возможно. Не зря тут обсуждают его жену. Наверное, если бы при нормальной жизни всё было в порядке, она бы сейчас была здесь. А она всего раз показалась в самом начале и велела звонить, если что. Больше её никто здесь не видел. Но если она его жена, вышла за него замуж, значит, любила. Сидела бы рядом, разговаривала, и, вполне возможно, он бы её услышал».
Снежана заметила какую-то тень возле дерева и не обратила бы на неё внимания, но тень вела себя странно. Она то приседала, то выпрямлялась. А тень должна быть неподвижной или просто раскачиваться, если она от какого-то качающегося источника света. Но приседать тень точно не должна.
Снежана присмотрелась. Нет, наверное, ей показалось. На улице уже стемнело, дождь лил как из ведра, а возле дерева сидела девочка. Маленькая. Точно разглядеть не получалось, но на вид ей было не больше восьми-десяти лет.
Снежана вышла из палаты и быстрым шагом направилась к выходу. На улице было не просто холодно — там было мерзко. Она огляделась и нашла то дерево, под которым видела силуэт. Девочка всё ещё была там.
— Эй, иди сюда!
Тень сначала метнулась к ней, но потом вернулась под дерево.
— Зачем?
Снежана растерялась, но потом ответила:
— Холодно же, ты вся промокла. Пойдём, я налью тебе горячего чаю, и ты расскажешь, что здесь делаешь.
Тень немного подумала, а потом подошла к ней. У девочки, которой действительно было лет восемь, от холода зуб на зуб не попадал.
Снежана открыла дверь.
— Заходи! С ума сошла, так и заболеть можно.
— Нет, я закалённая.
— Закалённая она. Вот сюда.
Снежана открыла дверь ординаторской, мысленно моля Бога, чтобы там не оказалось второго дежурного врача. Иначе он отнёсся бы к этой ситуации совсем по-другому.
Снежана приготовила чай и дала плед.
— Замёрзла совсем. Что ты там делала?
— Пряталась. Мама опять привела ухажёра. Ну, пьют они там. Вспомнили про меня, начали воспитывать.
Снежана в ужасе смотрела на девочку. Потом посмотрела на часы. Через пятнадцать минут должен был спуститься второй врач. Он всегда в это время приходил выпить кофе.
— Пойдём-ка.
Они вышли, и Снежана быстро открыла дверь той самой VIP-палаты, где лежал подключённый к аппаратам мужчина.
— Значит, так: вот кушетка, вот подушка. Сними с себя всё мокрое и развесь на спинке. Сама укройся пледом. Он всё равно не очнётся. Но ни в коем случае ничего здесь не трогай. Спи. А утром я за тобой приду, и мы решим, что делать. Поняла?
— Поняла.
Девочка посмотрела на пациента.
— А что с ним?
— Он в коме. Уже давно. Ну, как будто очень крепко уснул и никак не может проснуться.
— А, ладно, спи. Мне нужно поработать. А утром я приду пораньше, чтобы никто не увидел.
— Хорошо. Только не забудь про меня. Я вообще-то врачей боюсь, но тебя почему-то нет.
Снежана улыбнулась. «Умница, хорошая девочка. И что за чертовщина творится у неё в семье?»
Она тихо прикрыла за собой дверь. И как раз вовремя — по коридору шёл напарник.
— Снежана, пойдём кофейку попьём? Мне сегодня прямо везёт — сплошные отиты. От воплей уже голова идёт кругом.
— Пойдёмте, Лев Сергеевич, у меня сегодня спокойно.
Даша — так звали девочку — честно пыталась уснуть. Но ей было как-то не по себе. Приборы мигали и чуть слышно попискивали. Она встала, подошла к постели больного, посмотрела на него и вздохнула.
— И всё равно тебе лучше, чем мне. Ты вон какой чистый, лежишь на кроватке, в тепле. А мне чуть ли не каждую ночь приходится ночевать на улице. Когда уже наступит лето? Летом на улице хорошо, тепло, только комары попадаются. Ну, правда, их немного.
Даше хотелось поговорить. Она была разговорчивым ребёнком, но дома ей запрещали разговаривать. Там говорили только мать и её подруги, а на улице из-за того, что она постоянно была грязной и плохо одетой, с ней никто не водился. Но тут — целый взрослый человек. Ему можно рассказать всё-всё. И мама даже не узнает.
Она говорила долго, даже немного устала, пока всё описывала. Вздохнула, обернулась.
— Может, найдётся где-нибудь водички попить?
И встретилась взглядом с мужчиной.
— Ой!
Она быстро сползла с кровати, на которую забралась, чтобы было удобнее рассказывать.
— А вы… вы проснулись?
— Проснулся, — голос мужчины был похож на шёпот. — Дай попить.
Даша тут же заметила бутылочки с водой. Она открыла их и осторожно дала ему сделать несколько глотков.
— Ты кто? — он удивлённо смотрел на неё.
— Я Даша.
— Даша? Мне показалось, или у тебя действительно всё так плохо дома?
Девочка испуганно посмотрела на него.
— А ты никому не расскажешь? А то меня мама опять ругать будет.
— Нет, конечно. Знаешь, у меня в детстве было то же самое.
— Правда?
Даша снова забралась к нему на кровать.
Снежана посмотрела на часы. Пять утра. Пора забирать девочку. В шесть медсестры начнут разносить градусники. Она подошла, тихонько открыла дверь, чтобы не напугать ребенка, и замерла.
Девочка сидела на кровати пациента, и они о чём-то болтали. Мужчина, похоже, чувствовал себя неплохо, потому что уже не лежал, а полусидел. В одной руке у него была бутылочка с водой.
— Здравствуйте!
Снежана бросилась к нему и стала проверять приборы. Он внимательно смотрел на неё.
— Снежка, это ты?
Она удивлённо посмотрела на него.
— Простите?
— Не помнишь меня? Вадик из соседнего подъезда.
Она чуть не упала.
— Не может быть. Ты же…
— Точно. В детском доме. Только мне уже сорок. В каком детском доме?
Снежана заглянула в историю. Точно, Вадик. А фамилию его она никогда не знала. Ей было жаль мальчишку. Он был старше её на четыре года. Его родители сильно пили, а другие дети дразнили его. И после очередной драки, после обидных слов его забрали в приют.
— Погодите, я вообще ничего не понимаю. Как вы… ты?
— Да нормально. Знаешь, я сплю, сплю и вдруг слышу — детский голосок рассказывает историю, как у меня. Ну а я же теперь взрослый, важный. Разве я не могу помочь такому малышу? Дёрнулся, но ничего не вышло. Ну, я прямо разозлился. А потом проснулся.
Снежана наконец пришла в себя.
— Так, ты со мной. Я тебя спрячу, а потом приду за тобой, поняла? Никуда не высовывайся.
Даша кивнула и зевнула.
— Получается, она ещё не спала?
В больнице царил настоящий ажиотаж. Никто старался не вспоминать о том, что главный врач собирался отключить от аппаратов VIP-пациента. Жене сообщили, но она бросила трубку.
Снежана заглянула в подсобку около двенадцати часов дня.
— Эй, Дашка!
Девочка, свернувшаяся калачиком на матрасе, вскочила спросонья.
Они жили вместе уже две недели. Даша уверяла, что никто её не хватится, потому что маме не до неё. Снежана однажды сходила туда и убедилась, что это правда.
Ну а что дальше? Дальше она не знала, что делать. К Даше она привыкла с молниеносной скоростью. Купила ей много новых нарядов, естественно, отмыла. И девочка оказалась такой хорошенькой.
Снежана ночи напролёт просиживала за компьютером и читала, есть ли у неё шансы забрать Дашу к себе. Но уже понимала: шансов почти нет. А сегодня она сходила в опеку, и там подтвердили, что это практически невозможно.
Она пришла, села и чуть не расплакалась. В дверь позвонили.
— Я открою! — Даша вихрем пронеслась мимо.
Она вернулась, и вместе с ней в комнату вошёл Вадим. Его было не узнать — от того беспомощного мужчины не осталось и следа.
— Здравствуй, Снежок. Хотел раньше, но семейные дела не позволили — задержался. А чего глаза на мокром месте? Врач, который меня вылечил, плакать не должен.
Полгода спустя
Снежана улыбалась, наблюдая за тем, как Вадим и Даша резвятся в воде.
— Давайте на берег, а то уже как медузы!
Они упали рядом с ней.
— Даш, скажи ей, что нам там нравится, — сказал Вадим.
— Вот ты интересный. Твоя жена — вот ты и говори, — ответила Даша, прикрыв глаза.
— Ну, вообще-то, она твоя мама. Сама скажи.
Снежана рассмеялась.
— А ничего, что я здесь? Сейчас вы оба получите по заслугам, и завтра на море не пойдёте!
