Нет, ну не может быть такого, чтобы невинного человека вот так запросто упрятали за решетку», — думала бухгалтер Лиза Кулешова, меряя шагами камеру предварительного заключения. — «Но в конце концов, здесь же все адекватные люди. Да и Виталий Семенович за меня заступился.
Виталий Семенович Барский, главбух предприятия, на котором трудилась Елизавета Валерьевна, знал ее чуть ли не с пеленок. Родители дружили с его семьей, вместе встречали праздники, ездили на пикники. И потому, когда сначала не стало папы, а вслед за ним ушла и мама, Лиза всей душой прикипела к своему непосредственному начальнику. Он стал ей учителем, покровителем и добрым старшим другом.
Но незадолго до суда ей сообщили, что Виталий Семенович пережил инфаркт и теперь находится в реанимации. А это означало, что заступиться за нее совершенно некому.
Лизу обвинили в краже огромной суммы денег из фонда предприятия, присудив длительный срок с конфискацией имущества. Дело было явно сфабриковано, но апелляцию она тоже проиграла. В итоге девушка отправилась в колонию, лишившись родительской квартиры и всего нажитого.
Она чувствовала себя раздавленной. Ложное обвинение полностью лишило ее веры в справедливость и закон. Чего ждать от общества, в котором ей предстояло провести несколько лет жизни? Здесь правили исключительно тюремные понятия: безропотное подчинение надсмотрщикам и раболепие перед местными авторитетами.
Одна из таких особ, по прозвищу Волчица, в первый же день пояснила Лизе за ее права:
— Запомни, здесь у тебя только одно право: слушаться и выполнять всё, что тебе говорят. Об остальном можешь забыть.
Лиза безразлично пожала плечами. В последнее время жизнь только и делала, что ломала ее буквально через колено. Так что бороться за место под солнцем в колонии у нее не было ни сил, ни желания. Пусть делают, что хотят.
За полное безразличие к происходящему и молчаливость ей сразу же дали кличку Тихоня. Но так было даже лучше, потому что меньше всего на свете ей хотелось с кем-то разговаривать и изливать душу. Зачем? Здесь каждая вторая считает, что получила свой срок незаслуженно.
Как-то Волчица, сидя за бригадирским столом в производственном цеху, вдруг закатила глаза и стала валиться со стула на пол. Лиза первая заметила этот приступ. Она тут же выскочила из-за своей швейной машинки и бросилась к ней.
Зэчка лежала на полу с пеной у рта, подергиваясь в припадке. Лиза знала, что нужно делать в таких случаях: у младшего сына Виталия Семеновича, Никиты, случались подобные приступы, когда они были в гостях. Девушка не раз видела, как действовала его мама.
Она подбежала к Волчице, присела перед ней, приподняла ее голову и уложила себе на колени так, чтобы лицо было направлено в сторону пола.
— Эй, Тихоня, ты чего делаешь?! — закричала одна из заключенных. — Возьми у нее в кармане ложку и разожми ей челюсти, а то она язык проглотит!
— Не проглотит, — спокойно ответила Лиза. — В этой позе язык в дыхательные пути не попадет. Лучше вызовите врача и помогите повернуть ее на бок.
Несколько женщин подбежали к грузному телу Волчицы и общими усилиями уложили ее на бок. Другие сообщили о произошедшем надсмотрщице, а та по рации вызвала тюремного медика. Лиза всё это время держала голову Волчицы на коленях, тихонько гладя ее по спине и плечам.
— О, молодцы, девчата, правильно среагировали, — похвалил подоспевший фельдшер. — А то начинают ложки в рот совать, а потом зубы ломают.
— Так ведь Волчица сама велела так делать, если припадок случится, — сказала одна из арестанток. — Говорила, язык западет в глотку, и тогда она задохнется. А если положить на бок, то не задохнется.
— Кулешова всё правильно сделала, — кивнул фельдшер.
Вечером, уже лёжа на койке, Лиза почувствовала, как кто-то присел рядом. Такое могла себе позволить только одна сиделица — Волчица.
— Сказали, что ты меня спасла, — произнесла она тихим, но твердым голосом. — Я давно подозревала, что ты, Тихоня, не так проста, как кажешься. Есть в тебе какой-то жизненный стержень. Поэтому хочу тебе помочь. Отблагодарить, как положено.
Лиза удивленно округлила глаза:
— Да что вы, не нужно, я же ничего особенного не сделала.
— Не спорь со старшей, — по-матерински спокойно возразила Волчица. — Вот тебе номер телефона. Как выйдешь, позвони по нему, представься, скажи, что от меня, и всё. Смотри, не потеряй.
Она сунула под ее тощую подушку клочок бумаги и вернулась на свое место.
«Выйдешь… Мне тут еще сидеть и сидеть», — подумала Елизавета и отвернулась к стене.
Через несколько дней её вызвали к начальнику колонии, сообщив, что за хорошее поведение руководство подало прошение о её условно-досрочном освобождении.
Лиза не верила своим ушам. Как это? Ведь все ее подруги по несчастью твердили, что добиться УДО без хороших знакомых на воле, которые об этом позаботятся, практически нереально. А начальник ей подмигнул:
— Что, Кулешова, не ожидала? Это Волкова за тебя словечко замолвила. Только я тебе ничего не говорил. Смотри, не проболтайся, а то до конца будешь сидеть.
— Ладно, никому не скажу, — пообещала Лиза. — Только я не понимаю, чего она так обо мне печётся? Почему себе УДО при этом не выбьет?
— А ей пока и не надо. На воле слишком много недругов осталось. Только выйдет — сразу крышка. Да и статья у нее совершенно другая. И вообще, Кулешова, ты бы не лезла не в свои дела. Собирайся лучше помаленьку.
Лиза вернулась в свой блок и с трудом удержалась от того, чтобы крепко обнять Волчицу. Та же посматривала на нее, как всегда, с угрюмым выражением лица, но в глазах ее явно играли смешинки.
Перед сном Волчица, словно ненароком, прошла рядом, наклонилась к ней и шепнула:
— О записке не забудь.
Лиза благодарно кивнула.
Вернувшись в родной город, она постучалась в квартиру бывшей соседки, Варвары Петровны, попросив разрешения позвонить.
— Ой, Лизок, отпустили уже! — радостно проскрипела бабуля. — Заходи, ты не стой на пороге. Сейчас чайку согрею, поболтаем.
Соседка зашаркала на кухню, а Лиза поспешила в ванную. Уж очень хотелось скорее смыть с себя въедливый запах колонии.
— В квартире твоей теперь какой-то майор обитает. Уж не знаю, военный или милицейский, — сообщала бабушка, когда они сели за стол. — Пыталась с ним заговорить, так он себя так ведет, будто я не человек, а муха какая назойливая. Эх, осталась я в доме одна из наших старых соседей. А где же ты теперь жить-то будешь?
— Не знаю, — неопределенно пожала плечами Лиза. — Поищу общежитие или, может, в хостел устроюсь на первое время.
— Общежитие? Да ты чего! Живи у меня. Ну неужели в моей двушке местечко не найдется? Да и мне не так одиноко будет. А вот как устроишься, найдешь работу или просто захочешь съехать — тогда давай.
— Спасибо вам, — чуть не расплакалась Лиза. — Мне ведь правда некуда идти. Даже не уверена, что подруги захотят принять. У всех ведь семьи. Мужья, дети…
— Да, Лизонька. Знаешь, думаю, неспроста это дело именно на тебя повесили. Ведь у тебя ни мужа, ни семьи — некому заступиться. Вот, держи телефон. Он хоть и старенький, а работает хорошо. Звони, куда тебе надо. Ну а я пойду. Сейчас мое кино начинается.
Бабуля ушла. Лиза дрожащими пальцами набрала номер, записанный Волчицей.
— Слушаю, — ответил строгий, но довольно приятный мужской голос.
— Здравствуйте, — пролепетала она. — Меня зовут Елизавета Кулешова. Я от… А, вы от Изольды Матвеевны?
— Кого? — не поняла девушка.
— Ну, от Волковой. От Волчицы вашей, — хмыкнул голос.
— А, да, от нее. Она сказала, вы мне всё расскажете.
— Всё правильно, — уже более спокойно ответил мужчина. — Изольда Матвеевна предупредила, что примерно в это время вы и позвоните. Так, слушайте меня внимательно.
Мужчина заговорил, а у нее по спине побежали мурашки. Незнакомец утверждал, что она должна приехать в Москву.
— Извините, но у меня денег нет на такую поездку, — расстроенно сказала она.
— Разве Изольда Матвеевна вам не говорила, что почти вся наша зарплата расходится там же, на месте? Девушка, ну что вы беспокоитесь о таких мелочах, — покровительственным тоном сказал голос. — Давайте адрес, куда вам выслать деньги на дорогу, и я сейчас же всё перешлю. И не вздумайте отказываться. Я всего лишь выполняю поручение.
Через пару дней Лиза получила на почте такую сумму, что смогла не только заказать билет, но и прикупить себе новой одежды, сделать прическу в салоне красоты и даже оставить часть денег гостеприимной Варваре Петровне.
В день отъезда ей позвонил тот самый мужчина и сказал, что встретит на вокзале.
— Буду держать табличку с надписью «Лиза», — улыбнулся он в трубку.
«Ничего себе, такой загадочный, — подумала девушка. — За всё время так и не сказал, как его зовут». Лиза на секунду задумалась, а не слишком ли опрометчиво она себя ведет, отправляясь в столицу неизвестно к кому? Но, вспомнив по-матерински добрый голос Волчицы, успокоилась.
— Разрешите представиться. Меня зовут Евгений Алексеевич. Я главный бухгалтер группы компаний Изольды Матвеевны, — сказал низенький, полноватый, лысоватый мужчина с маленькими глазками-щелочками за толстыми стеклами очков.
Лиза про себя улыбнулась. Разговаривая с ним по телефону, она представляла себе молодого красавца ну или, по крайней мере, одного из типажей Джеймса Бонда, но никак не этого милого коротышку.
«Подумать только, чуть в его голос не влюбилась», — мысленно усмехнулась девушка.
Он же скомкал картонку с надписью «Лиза», бросил ее в мусорную урну и подал ей руку:
— Прошу.
Они дошли до стоянки, и Евгений Алексеевич усадил ее в шикарный автомобиль. Такие Лиза видела разве что у гендиректора компании, в которой работала раньше.
— Как вам Москва? — задал мужчина дежурный вопрос.
— Честно говоря, еще не поняла, — призналась Лиза, всматриваясь в окна.
В офисе, куда привез ее Евгений Алексеевич, ее уже ждали. В приемной был накрыт стол, обильно уставленный блюдами, а по окончании обеда главбух вытащил из сейфа небольшой кейс.
— Вот, Елизавета Валерьевна, здесь полтора миллиона, — торжественно произнес он. — Изольда Матвеевна просила передать вам именно такую сумму. Распоряжайтесь по своему усмотрению. Деньги абсолютно чистые.
Лиза оторопела. Полтора миллиона? Ей? За что? И как она может взять такие деньги? А не заставят ли ее отрабатывать их?
Главбух, увидев смятение на ее лице, легонько похлопал девушку по плечу:
— Не бойтесь, никто и никогда не спросит с вас за эти деньги. Они полностью ваши. Так что пользуйтесь на здоровье.
Он чуть ли не силой вручил ей кожаный кейс, а затем чинно кивнул:
— Ну что ж, теперь могу вас отвезти куда захотите. Хоть в гостиницу, хоть обратно на вокзал.
Лиза ехала обратно и всё думала, как распорядиться полученными деньгами. В ее родном городе за такую сумму можно было купить небольшую квартирку на вторичке. Правда, в таком случае пришлось бы еще почти столько же потратить на ремонт, да и найдет ли она там подходящую работу? Ведь компания, где она трудилась, была градообразующим и, пожалуй, единственным толковым предприятием во всем районе.
Она вдруг почувствовала, что ей совершенно не хочется окунаться в ту систему, которая выжала из нее все соки, а потом выплюнула, будто обглоданную кость. Где гарантия, что ее опять не подставят, не сфабрикуют новое дело? Тем более, с ее-то судимостью это будет сделать даже проще. Нет, ей совершенно не хотелось оставаться в городе.
На самом деле она всегда мечтала о загородном доме и об участке земли, где можно будет выращивать овощи и цветы: пионы или тюльпаны, а может, и то и другое. Лиза подумала, что вот сейчас ее мечта как никогда близка к осуществлению.
Вернувшись к Варваре Петровне, девушка сразу засела за объявления о продаже недвижимости в отдаленных районах. Если уж выбирать деревню, то небольшую, не густонаселенную, где-нибудь в глуши. На глаза ей попалось несколько предложений, где за домики просили всего-то треть имеющейся у нее суммы. Правда, удобства в них отсутствовали, но после колонии даже такие условия проживания казались райскими.
Тихие улочки, бескрайние луга и перелески вокруг. А еще огромное небо над головой. Ну и, конечно же, полная свобода. Вскоре Лиза попрощалась с доброй соседкой и переехала в село Криничное.
До революции оно было крупным и довольно зажиточным. Здесь имелись и собственный маслобойный завод, и мельница, и механическая просорушка для обработки зерна. Но после раскулачивания большая часть жителей была переселена, кто-то разъехался сам. Село постепенно превратилось в отсталое. Жили в нем в основном пожилые люди да бывшие горожане, которые, как и Елизавета, искали тишины и покоя.
Несколько детишек школьного возраста учились в районном интернате или в соседней деревне, где имелась школа-восьмилетка. Так что большую часть времени в Криничном и в самом деле стояла тишина.
Домик, который приобрела Лиза, был одноэтажным, но при этом имел мансарду, вполне пригодную для ночевки. Первое, что сделала новая хозяйка — забралась на чердак, открыла настежь окно и вволю полюбовалась открывшимися видами.
— Ну, Лизок, теперь за работу, — скомандовала она сама себе и принялась убираться в старом доме.
К ее удивлению, он не походил на обычный сельский дом. Старая мебель была добротной и явно недешевой. В одной из комнат был оборудован настоящий кабинет с широким письменным столом и книжными стеллажами до потолка. Лиза с интересом разглядывала корешки книг и с удовольствием обнаруживала, что здесь стояли довольно старые, можно сказать, старинные издания, некоторые при этом на французском и английском языках.
«Похоже, здесь жили совсем не крестьяне, а скорее владельцы одного из доходных предприятий Криничного», — подумала она.
Лиза вытащила наугад книгу в золоченом переплете, листнула и вздрогнула от неожиданности. Из глубины тома выпал сплющенный от времени старый блокнот с выцветшей надписью на обложке. Девушка с интересом заглянула в записи и обомлела.
Это был дневник молодой девушки, которая вела его больше ста лет назад.
«10 апреля 1920 года. Отец сказал, что мне нужно срочно собираться и ехать к тетке Розе в Тулу. Не понимаю, чего они так страшатся. Ну неужели этим людям нельзя объяснить, что никакие мы не господа, а просто зажиточные крестьяне? Многодетные, трудимся не покладая рук с утра до вечера. Ну, в страду бывает нанимаем работников. И что в этом такого? Наоборот, и нам хорошо, и бедным людям польза. Где же еще им работать?»
«Странно, — подумала Лиза. — Девушка пишет, что они из крестьян, а слог у нее совсем не крестьянский. Видимо, отец отправлял-таки ее учиться в город».
Она продолжила чтение.
«12 апреля. Ну вот, как я и говорила, приходили люди в военной форме с оружием. Вроде на вид страшные, но посмотрели на наши хоромы… И у нас ведь нет ни дорогих картин в золоченых рамах, ни канделябров. Ничего не сказали. У отца только и богатство, что четверо взрослых сыновей да я, младшая, и все трудимся. А то, что у нас кухарка да горничная, так куда ж без этого. Я целый день в конторе сижу, заказы принимаю, векселя выписываю. Когда за домом-то присматривать, была бы мама жива…»
Лиза тяжело вздохнула: «Бедная девочка. Тоже, как и я, рано осталась без матери».
Похоже, в этом доме действительно жили владельцы крупного хозяйства. Были у них собственные поля, своя мельница. Интересно, а как интерьер дома остался в целости и сохранности, если с тех пор прошло столько лет? Ведь, по идее, дом должны были разграбить.
Она стала читать дальше и не могла оторваться. Девушка рассказывала о письме какого-то молодого человека, который жил в Петербурге и спорил с ней об идеалах революции. Затем снова сетовала, что отец настаивал на отъезде.
«Нет, никуда не поеду. Ну как можно оставить семью в такое время? Папе ведь четко дали понять: мельницу и конную просорушку экспроприируют. Понять не могу, откуда эти простолюдины набрались таких словечек. Ну, сказали бы просто — отнимут. Мол, наши кони для армии нужны. А того не понимают, что кони-то эти тягловые. Они к скачкам непривычны. Раз-два и загонятся. А без коней просорушка работать не будет. Кого они в жернова запрягут? Наших местных баб, что ли?
15 апреля. Не знаю, что будет. Дошли слухи, что в соседнем селе всех зажиточных крестьян погрузили на подводы и куда-то вывезли. Вроде на вокзал, а куда дальше — неизвестно. Как же страшно. Ну неужели им даже вещи собрать не дали?
18 апреля. Я была готова к отъезду, но у нас отобрали даже тех коней, которых мы запрягали в коляску. Теперь решительно не на чем ехать на вокзал. Отец чуть не плачет, что не заставил меня раньше отсюда выбраться. Ну ничего, зато мы вместе».
На этом записи обрывались. Лиза почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Неужели и ее, эту безымянную девушку, вместе со всей раскулаченной семьей вывезли на вокзал и отправили на выселки в Сибирь?
Пальцы задрожали. Лиза бережно разгладила страницы дневника, закрыла его и вложила обратно в ту же книгу, из которой взяла. Весь день ее не покидало чувство, что дух выселенной из этого дома девушки преследует ее на каждом шагу. И стало так страшно, что она даже решила не выключать свет в соседней комнате, когда ложилась спать.
На следующий день снова взяла со стеллажа книгу, более современную, которая странным образом затесалась среди старинных. И снова ей на глаза попался дневник, но теперь уже не в блокноте, а в общей школьной тетради в клеточку. На ее обложке ясно различалась надпись: «Фролова И.Н., 1920–1940».
Лиза моментально забыла о своих планах вскопать грядки и уселась в кресло с тетрадью.
«Боже, какое унылое место, — писала Фролова. — В этом селе еще помнят старых хозяев, поэтому на нас, приезжих, смотрят угрюмо и враждебно. Но разве мы виноваты? Меня прислали по распределению Наркомпроса. Буду учить местных детей математике. И домик этот выдали как ведомственное жилье. А по соседству живет бабуля, которая работала здесь горничной. Она-то и рассказала мне о прежних хозяевах. Мол, работящие были, потому зажиточные, а их взяли и как врагов народа…
А недавно нашла в старинной книге чей-то дневник, похоже, дочери бывшего хозяина. После его прочтения мне и вовсе кажется, что она, эта девушка, постоянно находится здесь, в доме, и будто хочет мне что-то сказать. Я не стала выбрасывать дневник, положила туда, откуда взяла».
Теперь Лизе стало немного понятно, почему в доме уцелели и старая мебель, и книги. Он долго числился ведомственным жильем Министерства образования, поэтому в нем жили в основном учителя или библиотекари, которые, словно сговорившись, старались не нарушать здесь прежнего интерьера и памяти о бывших хозяевах.
Третий дневник, который нашла Лиза просто стоящим на полке с книгами, оказался самым объемным и современным. Его вела последняя владелица усадьбы, тоже из учителей, которая приватизировала дом, а после выхода на пенсию решила переехать в город. Женщина тоже жаловалась на ощущение присутствия в доме посторонних, мечтая поскорее его продать.
Отложив дневник, Лиза посмотрела в окно. На фоне вечерних сумерек мимо промелькнула какая-то фигура. Девушка сжалась от страха. Неужели и ее будет постоянно преследовать дух прежней хозяйки?
Через секунду в дверь кто-то постучал. Лиза подпрыгнула и с опаской спросила:
— Кто там?
— Лиз, это я, Никита, — отозвался голос, который она никак не ожидала услышать здесь, в такой глухомани.
Это был Никита Барский, сын главного бухгалтера Виталия Семеновича, которого в детстве часто спасали от эпилептических припадков.
— А как ты здесь оказался? — изумилась девушка, открыв ему дверь.
— Да мы с отцом уже с ног сбились тебя искать! — устало выдохнул молодой мужчина.
— Ну, пойдем тогда, покормлю тебя с дороги, и тогда расскажешь, — предложила она.
Никита, войдя в дом, огляделся:
— Вот он, значит, какой…
— Кто? — не поняла девушка.
— Не кто, а что. Дом этот. Ты, наверное, не в курсе, но раньше он принадлежал нашему раскулаченному предку. Мы давно занимались поиском родных корней, но потом папин инфаркт вынудил нас надолго забросить это дело. А когда ему стало легче, первое, о чем он спросил, знаешь что?
— Что? — эхом повторила девушка.
— «Где Лиза?» Ну и вместо поисков корней мы занялись розыском Лизы. А когда нашли, поручили одному надежному человеку замолвить о тебе слово, чтобы ты по УДО вышла. А то ведь отца чуть новый инфаркт не свалил, когда он узнал, что ты в колонии. Он же твоему папе обещал тебя защищать как родную дочь, а тут тебя посадили. Эх, он надеялся, что ты после колонии к нам вообще приедешь навестить, а ты исчезла в неизвестном направлении. Зато он раскопал, кто тебя подставил, и ему заодно первый инфаркт обеспечил. Это всё темные делишки генерального. Он просто хотел в кресло главбуха свою любовницу устроить. Вот и придумал этот гамбит. Но ты же знаешь, папка у меня настырный. Все доказательства собрал и дело до суда довел. Теперь генеральный и его любовница отдыхают на нарах. Ну, а отцу предложили место гендира. Он же толковый дядька, — с явной гордостью усмехнулся Никита.
— Вот это да… — удивилась Лиза. — Получается, Волчица — это и есть ваш надежный человек? Ну, Виталия Семеновича. Постой, а как ты меня здесь-то нашел?
— Ну, это просто. Когда судебные тяжбы утряслись, а отцу стало известно о твоем освобождении, он всё ждал тебя. А тут как раз пришли архивные данные о его предках в селе Криничном. Он стал наводить справки, кто там сейчас живет, и узнал, что его родовую усадьбу — ну не всю, конечно, а только домик с огородом — купила ты.
Никита посмотрел на нее почти по-мальчишески и расхохотался, видя ее изумленное лицо.
— Отец хотел сразу сюда поехать, но я предложил съездить на разведку. Ну мало ли, вдруг ты просто так купила для дачи, а сама где-нибудь в городе, в квартире живешь. Кстати, как у тебя тут с работой? Батя предлагает вернуться в бухгалтерию.
— Ой, Никит, я сейчас, кажется, с ума сойду от потока информации, — призналась девушка. — Если честно, мне уже расхотелось тут жить. Такое чувство, будто меня не принимает дом.
— Ты что, в привидения веришь? — засмеялся парень. — Ты успокойся. Мне, своему потомку, они вряд ли что плохое сделают. Так что останусь тебя сторожить. Ну а утром поедем в город. Надо же успокоить отца.
— Так ты ему позвони, он же волнуется!
— Да я бы с радостью, только в этой глуши мобильная связь, кажется, не прижилась. Знал бы — взял бы с собой другой аппарат.
Когда они улеглись спать в соседних комнатах, Лиза долго не могла уснуть. Ей было так стыдно, что она даже и не подумала после освобождения навестить Виталия Семеновича, хотя знала, что он заболел. И вот как теперь показаться ему на глаза?
— Никит, спишь? — тихонько позвала она.
Тот отозвался:
— Не-а, не сплю. Не могу на новом месте. Да и вообще мысли всякие лезут.
— Ой, у меня тоже всяких полно. Слушай, а помнишь, мама тебя от обмороков спасала? Они тебя и сейчас мучают?
— Да нет, — усмехнулся парень. — Диагноз не подтвердился. Это были приступы какого-то другого синдрома, который с возрастом просто прошел. Так что я теперь жених хоть куда.
— Да я не потому спрашивала, — в шутку рассердилась Лиза. — Просто мне тут встретились люди с таким же приступом. Так страшно…
— Да-а, — протянул Никита. — Но ты не переживай, я уже не припадочный.
— Никит, ну перестань. Я ничего такого и не думала. Слушай, а папа твой сильно на меня сердится?
— За что?
— Ну, я же должна была к вам приехать, навестить его…
— Ой, да ладно тебе, — бесшабашно ответил Никита. — Наоборот, он себя ругал, что не уберег Лизоньку. Не смог раньше вытащить. Он же тебя больше, чем меня любит.
— Ой, вот еще. Не выдумывай. Ты его сын. А у тебя, Никит, какие мысли?
— Да вот думаю… Интересно, у Лизы есть жених, или она собиралась в этой глуши одна куковать?
— Да ну тебя, спи уже! — хихикнула девушка и зарылась лицом в подушку.
Когда Виталий Семенович увидел молодых людей, идущих по его двору взявшись за руки, он смахнул слезу.
— Лизонька, доченька, нашлась!
— Пап, ну какая она тебе доченька? Вот поженимся, тогда и будешь так называть, — недовольно заметил Никита.
Лиза в шутку хлопнула его по спине и бросилась обнимать старшего Барского. Они плакали, смеялись и забрасывали друг друга вопросами, пока хозяйка дома, жена Виталия Семеновича, не позвала их к столу. Проходя мимо нее, Лиза почувствовала, как женщина коснулась ее руки. Лиза удивленно обернулась, а мама Никиты тихо сказала:
— Лиз, не отказывай нашему сыну. Он только о тебе все эти годы и говорил. Мечтал, что найдет тебя и больше никуда не отпустит. Он очень тебя любит. Сейчас работает старшим программистом на нашем предприятии. Я думаю, ты будешь с ним счастлива.
Лиза покраснела:
— Спасибо вам, Ольга Андреевна.
Она заметила, что Никита во все глаза на нее смотрел, и покраснела еще больше.
«Кажется, в этой семье уже готовятся к нашей свадьбе», — подумала девушка и ласково улыбнулась ему в ответ. А через три месяца они действительно сыграли красивую свадьбу, а сразу после этого поехали в свадебное путешествие.
Все события и персонажи этого рассказа являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями и названиями — абсолютно случайно.
