Глава 2. Лицом к лицу
Начало рассказа ЗДЕСЬ…
Фитнес-клуб «Форма» занимал первый этаж бизнес-центра — стеклянные двери, неоновая вывеска, изнутри тянет хлоркой и потом. Марина замерла напротив входа и никак не могла заставить себя шагнуть внутрь.
Три дня. Три дня она готовилась, прокручивала в голове слова, представляла, как всё будет. И каждый раз выходило по-разному: то она кричит, то бьёт эту женщину по лицу, то молча разворачивается и уходит. Ни один вариант не казался правильным.
— Вы заходите? — Девчонка в спортивном костюме нетерпеливо переминалась у неё за спиной.
— Да-да, простите.
Марина толкнула дверь.
Внутри — ресепшн из светлого дерева, стойка с протеиновыми батончиками, расписание тренировок на экране. И она. За стойкой. В чёрной футболке с логотипом клуба.
Соня.
Марина узнала её мгновенно — те же карие глаза, те же ямочки. Только вживую она выглядела моложе, чем на фотографиях. И живот куда заметнее — округлый, тугой под обтягивающей тканью.
Месяцев шесть, машинально прикинула Марина. Уже шесть.
— Добрый день! — Соня подняла голову и улыбнулась — дежурно, профессионально. — Чем могу помочь?
Голос мягкий, с лёгкой хрипотцой. Тот самый голос, который шептал её мужу в трубку: «Скучаю, приезжай скорее».
— Я… — Марина запнулась.
Все заготовленные фразы испарились. Осталась только гулкая пустота и стук крови в висках.
— Хотите оформить абонемент? — Соня пододвинула буклет. — Сейчас акция — три месяца по цене двух.
— Нет. Я не за этим.
Что-то в её голосе заставило Соню насторожиться. Улыбка дрогнула, взгляд стал острым, цепким.
— Тогда чем я могу…
— Меня зовут Марина. Марина Тихонова.
Тишина.
Марина видела, как меняется лицо этой женщины. Как кровь отливает от щёк. Как расширяются зрачки. Как пальцы вцепляются в край стойки.
— Вы… — Соня сглотнула. — Вы жена Кости.
Не вопрос. Констатация.
— Вдова, — поправила Марина. — Теперь уже вдова.
Соня отшатнулась, будто получила удар. Рука метнулась к животу — машинально, защитно. И этот жест почему-то взбесил Марину сильнее всего остального.
— Нам надо поговорить, — процедила она. — Только не здесь.
— Я на работе…
— Мне плевать.
Из зала вышла женщина в полотенце, направилась к стойке. Соня вздрогнула.
— Подождите. — Она нажала кнопку внутренней связи. — Лен, выйди на ресепшн минут на десять. Срочно.
Через минуту они уже стояли на улице, за углом здания, где обычно курили сотрудники. Сейчас тут было пусто — только мятые бычки на асфальте да граффити на стене.
— Откуда вы узнали? — спросила Соня. Голос дрожал. — Он говорил, что никогда…
— Телефон. Его телефон. После похорон.
Соня зажмурилась. По щеке скатилась слеза.
— Я была на похоронах, — прошептала она. — Стояла в конце. Вы меня не заметили.
Марину передёрнуло. Эта женщина была там. Стояла и смотрела, как Марина бросает горсть земли на гроб. Горевала рядом — как будто имела на это право.
— Какого чёрта ты припёрлась на похороны моего мужа?
— Я его любила.
— Ты его трахала. Это разные вещи.
Соня дёрнулась, словно от пощёчины. Но не отступила.
— Два года, — сказала она тихо. — Два года мы были вместе. Он говорил, что любит меня. Что уйдёт от вас. После Нового года обещал сказать.
— Какого Нового года? — Марина хрипло рассмеялась. — Прошлого? Позапрошлого? Сколько раз он это пел?
Соня промолчала. И молчание это сказало больше любых слов.
— Он врал тебе, — Марина ощутила странное, мучительное удовлетворение. — Точно так же, как врал мне. Мы обе оказались дурами.
— Не надо. — Соня прижала ладонь к животу. — Не надо так. Он… он не был плохим. Просто…
— Просто — что? Выбрать не мог? Хотелось и рыбку съесть, и на ёлку влезть?
Ветер швырнул в лицо пригоршню ледяных капель. Апрель, а погода — ноябрьская. Марина не взяла зонт, вышла из дома как в тумане, думая только об этой встрече.
— Ребёнок от него? — спросила она в лоб.
— Разумеется. — Соня выпрямилась. — И я могу доказать.
— Не нужны мне твои доказательства. Я и не спорю.
А смысл спорить? Кости больше нет. Остались только обломки его двойной жизни, которые теперь приходится разгребать ей.
— Чего вы хотите? — спросила Соня. — Зачем вы сюда пришли?
Марина и сама задумалась. Правда — зачем? Ударить? Унизить? Получить какие-то ответы?
— Хотела посмотреть тебе в глаза, — сказала она наконец. — Понять, что в тебе такого. Почему он…
Она не закончила. Горло перехватило.
Соня смотрела на неё без вызова, без злости. Скорее с чем-то похожим на понимание. И от этого понимания хотелось завыть.
— Я не знала, — сказала Соня. — То есть… знала, что он женат. Но он говорил, что у вас давно всё формально. Что вы живёте как соседи. Что… — она запнулась. — Что вы не можете иметь детей, и он несчастен, но не хочет бросать вас из жалости.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Из жалости.
Восемь лет. Три попытки ЭКО. Гормоны, уколы, слёзы, надежда. Он сжимал её руку и говорил: «Я люблю тебя любую». А потом шёл к другой и жаловался на свою несчастную жизнь.
— Сволочь, — выдохнула Марина. — Какая же он сволочь.
И вдруг поняла, что плачет. По щекам текли горячие, солёные, неостановимые слёзы. Впервые она плакала не о нём — а от унижения, от предательства, от того, каким чужим и фальшивым оказался человек, которому она отдала восемь лет.
— Простите, — Соня шагнула к ней. — Мне так жаль…
— Не смей ко мне прикасаться!
Марина отпрянула. Соня замерла с вытянутой рукой.
Они стояли друг против друга — две женщины, которых обманул один мужчина. Жена и любовница. Та, что не смогла родить, — и та, что носила его ребёнка.
— Что теперь? — спросила Соня. — Что вы собираетесь делать?
— Понятия не имею, — Марина вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Ничего. Всё. Не знаю.
Открылась дверь чёрного хода, высунулась девушка в клубной форме.
— Сонь, там клиент скандалит. Ты нужна.
— Сейчас. — Соня повернулась к Марине. — Послушайте… я понимаю, что вы меня ненавидите. И имеете право. Но если захотите поговорить… нормально… — Она вытащила из кармана визитку и протянула. — Вот мой номер.
Марина посмотрела на белый картонный прямоугольник. Софья Мельникова. Администратор.
Она не взяла визитку.
— Его мать, — сказала Марина. — Валентина Егоровна. Она ничего не знает. И не должна узнать. Ты меня поняла?
— Но это же её внук…
— Она похоронила сына три дня назад. Ей шестьдесят семь, и сердце больное. Если ты заявишься к ней со своим животом — ты её убьёшь.
Соня побледнела ещё сильнее.
— Я и не собиралась…
— Вот и не собирайся.
Марина развернулась и пошла прочь. Каблуки стучали по мокрому асфальту. В ушах гудело. Перед глазами плыло.
— Подождите! — голос Сони догнал её на полпути к дороге. — В ту ночь, когда он… он ехал ко мне. Вы знаете?
Марина остановилась. Не обернулась.
— Знаю.
— Мы накануне поругались. Я сказала — хватит, больше не могу ждать. Если до конца месяца не уйдёшь от жены — я уеду к маме в Воронеж. Он сказал, что приедет, всё объяснит, что…
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Тишина. Потом — сдавленно:
— Потому что это моя вина. Если бы я не давила — он бы не сорвался ночью, в дождь. Он бы…
— Он бы продолжал врать нам обеим.
Марина наконец обернулась. Соня стояла у стены, обхватив себя руками — маленькая и жалкая на фоне серой громады здания.
— Ты не виновата, — сказала Марина и сама удивилась своим словам. — В его смерти — не виновата. Во всём остальном — да. Но не в этом.
Сама не понимала, зачем это сказала. Наверное, потому что думала о том же. Если бы она не поверила в командировку. Если бы позвонила, проверила. Если бы…
— Прощай.
Марина вышла на тротуар и подняла руку. Такси затормозило почти сразу — жёлтая машина с шашечками.
Всю дорогу домой она смотрела в окно и думала: ненависть — это слишком просто. А то, что она испытывала к Соне, простым не было.
Совсем.
***
Вика ждала дома с горячим ужином и бутылкой вина.
— Ну? — спросила она с порога. — Ездила? Нашла её?
Марина кивнула. Скинула туфли, прошла на кухню, опустилась на табурет.
— И как?
— Молодая. Красивая. Беременная. Любила его.
— Ну и?
— И ничего. — Марина взяла бокал, который уже наполняла сестра. — Думала, станет легче. Думала, посмотрю на неё — и пойму что-то важное. Почему он. Зачем. Что я не так делала.
— Ты всё делала так.
— Тогда почему?
Вика села напротив. Взяла её за руку.
— Потому что он был обычным мудаком, Марин. Банальным, заурядным мудаком, который хотел всего и сразу. Это не про тебя. Это про него.
Марина отхлебнула вина. Кислое, дешёвое — Вика никогда не разбиралась в винах. Но сейчас это было неважно.
— Она сказала, что в ту ночь он ехал к ней. После ссоры. Она поставила ультиматум.
— И что, это что-то меняет?
— Не знаю. Ничего уже не знаю.
За окном темнело. На город опускался апрельский вечер — серый, промозглый, безразличный ко всему. Где-то там, в Измайлово, женщина по имени Соня тоже смотрела в окно. Тоже думала о Косте. Тоже не понимала, как жить дальше.
Две вдовы одного мужчины.
Марина допила вино и налила ещё.
