Глава 9. Схватки
Начало рассказа ЗДЕСЬ…
Июль выдался душным — Москва плавилась от жары, асфальт размягчался под ногами, воздух дрожал над крышами машин. Марина купила кондиционер в гостевую — Соня плохо переносила духоту, у неё отекали ноги и скакало давление.
До родов оставалось три недели.
Валентина Егоровна приезжала каждые выходные и привозила детские вещи, которые хранила ещё с младенчества Кости. Распашонки, чепчики, погремушки. Соня принимала их с благодарностью, хотя Марина видела, как ей тяжело — каждая вещь напоминала о человеке, которого больше нет.
— Костенька в этом ползунке сделал первые шаги, — говорила свекровь, разглаживая выцветшую ткань. — Ему было одиннадцать месяцев. Ранний.
— Серёжа тоже будет ранним, — отвечала Соня. — Врач говорит, крупный. Может, раньше срока родится.
Марина слушала эти разговоры и чувствовала себя чужой. Они обсуждали ребёнка, который не имел к ней никакого отношения. Сына её мужа от другой женщины. Она могла уйти, могла дистанцироваться — но почему-то осталась.
Привыкла. К Сониным шагам в коридоре, к запаху её шампуня в ванной, к тихим разговорам на кухне. К жизни втроём — двое живых и один мёртвый, который незримо присутствовал во всём.
В тот вечер всё началось неожиданно.
Марина вернулась с работы около семи — проект срочный, пришлось задержаться. Открыла дверь, вошла в прихожую — и замерла. Из кухни доносился странный звук. Низкий, протяжный, похожий на стон.
— Соня?
Бросила сумку и побежала на звук.
Соня стояла у раковины, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Лицо мокрое от пота, глаза зажмурены.
— Соня! Что с тобой?!
— Началось, — выдохнула та. — Кажется… началось.
— Что началось? До срока ещё три недели!
— Скажи это ему, — она кивнула на живот. — Он не в курсе.
Марина почувствовала, как холодеют руки.
— Давно?
— Час… может, полтора. Думала — тренировочные, как врач говорила. Но они… — Соня охнула и согнулась пополам, — …всё сильнее.
— Почему не позвонила?!
— Не хотела беспокоить. Думала — пройдёт.
Марина схватила телефон. Руки так тряслись, что дважды промахнулась мимо кнопки.
— «Скорая»? Женщина рожает. Тридцать семь недель. Схватки каждые… — посмотрела на Соню.
— Пять минут, — прохрипела та. — Может, четыре.
— Каждые четыре-пять минут. Адрес…
Продиктовала адрес и положила трубку. Повернулась к Соне — та сползала по стене, ноги не держали.
— Стой. Держись за меня, — Марина подхватила её под руки. — Пойдём в комнату, ляжешь.
— Не могу лежать. Больно.
— Тогда сядь. Хоть куда-нибудь.
Дотащила Соню до дивана в гостиной. Та рухнула на подушки и тут же подтянула колени к груди.
— Сумка, — простонала она. — Собрана. В шкафу.
— Знаю. Сейчас.
Марина метнулась в гостевую, схватила заранее собранную сумку — документы, вещи для роддома, детское одеяло. Вернулась — Соня дышала часто и поверхностно, как учили на курсах.
— Молодец. Дыши. «Скорая» едет.
— Марина…
— Что?
— Мне страшно.
Прозвучало так по-детски, так беззащитно, что у Марины перехватило дыхание.
— Знаю, — сказала она. — Но ты справишься. Женщины рожают уже тысячи лет. И ты родишь.
— А если что-то пойдёт не так? Он ведь раньше срока…
— Тридцать семь недель — уже почти доношенная беременность. Всё будет хорошо.
Соня схватила её за руку — сильно, до боли.
— Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одну.
Марина посмотрела на эту женщину — бледную, вспотевшую, испуганную. Любовницу своего мужа. Мать его ребёнка. Человека, которого должна была ненавидеть.
— Не оставлю, — сказала она. — Я с тобой.
***
«Скорая» приехала через двадцать минут — вечерние пробки, ничего не поделаешь. За это время схватки участились до трёх минут.
— Первые роды? — спросил фельдшер, измеряя давление.
— Да.
— Воды отошли?
— Нет… вроде нет.
— Раскрытие проверим в машине. Поехали.
Соню погрузили на носилки. Марина пошла следом, но фельдшер остановил её у двери.
— Вы родственница?
— Нет. Подруга.
— В машине одно место для сопровождающего. Можете поехать за нами на такси.
— Я поеду с ней, — твёрдо сказала Марина. — Она одна, родных в Москве нет. Я единственная.
Фельдшер посмотрел на неё, потом на Соню — та тянула руку, пытаясь дотянуться.
— Ладно. Садитесь.
В машине было тесно и душно. Соня лежала на каталке, сжимая руку Марины с такой силой, что хрустели кости.
— Дышим, — командовала акушерка. — Вдох носом, выдох ртом. Не тужимся, ещё рано.
— Не могу… — Соня металась, пыталась сесть. — Больно! Очень больно!
— Это нормально. Терпи. Скоро приедем.
Марина гладила её по волосам — мокрым, спутанным.
— Ты молодец. Справляешься. Думай о Серёже — скоро увидишь.
— А если он… если с ним что-то…
— Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.
Она не знала, откуда берутся эти слова. Откуда уверенность, спокойствие. Внутри — паника, страх, оглушающее «что я делаю?». Но снаружи — только ровный голос и тёплые руки.
Машина затормозила. Двери распахнулись.
— Приёмное отделение, роддом номер семь. Выгружаем!
***
В роддоме пахло хлоркой и страхом. Соню увезли в смотровую, Марина осталась в коридоре — белые стены, пластиковые стулья, плакаты о грудном вскармливании.
Достала телефон. Набрала свекровь.
— Валентина Егоровна, Соня рожает. Роддом номер семь на Миусской.
— Господи… — в трубке шорох, звон посуды. — Еду. Сейчас еду.
— Только не волнуйтесь. Врачи говорят, всё в порядке.
— Еду!
Связь оборвалась. Марина убрала телефон и уставилась в стену.
Рожает. Соня рожает. Сын Кости появится на свет — здесь, сейчас, через несколько часов. Мальчик, которого она не сможет взять на руки. Которого не сможет назвать своим. Который будет расти рядом — чужой и близкий одновременно.
— Вы с роженицей Мельниковой?
Марина подняла голову. Молодая медсестра с планшетом.
— Да. Как она?
— Раскрытие шесть сантиметров. Для первых родов быстро. — Медсестра сверилась с записями. — Она просит вас. Врач разрешил — можете присутствовать.
— В родильном зале?
— Да. Только переоденьтесь.
Марина встала на ватных ногах. Следующие полчаса прошли как в тумане: халат, бахилы, шапочка, обработка рук. Потом — длинный коридор, двойные двери, яркий свет.
Соня лежала на кровати — бледная, измученная, с растрёпанными волосами. При виде Марины её лицо дрогнуло.
— Вы пришли…
— Я обещала.
— Думала, передумаете. Это ведь не ваш ребёнок.
Марина подошла ближе. Взяла за руку.
— Сейчас это неважно. Сейчас важно только одно — чтобы вы оба были в порядке.
Очередная схватка накрыла Соню волной — она выгнулась и закричала. Акушерка командовала: «Тужься! Тужься, давай!»
— Не могу… — слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. — Больше не могу…
— Можешь. — Марина сжала её руку. — Ты сильная. Справишься. Давай, ещё немного.
— Головка показалась! — крикнула акушерка. — Ещё одна потуга!
Соня зажмурилась. Лицо стало багровым от напряжения. Марина чувствовала, как хрустят кости в руке, но не отпускала.
— Давай, Соня. Давай. Он уже почти здесь.
Крик. Долгий, надрывный, нечеловеческий. А потом — другой. Тонкий. Высокий. Живой.
— Мальчик! — объявила акушерка. — Здоровый мальчик, три двести!
Марина смотрела, как на свет появляется крошечное существо — красное, сморщенное, орущее. Как его кладут Соне на грудь. Как она обнимает его дрожащими руками, прижимает к себе, плачет и смеётся одновременно.
— Серёженька… — шептала Соня. — Серёженька мой…
И в этот момент Марина поняла: ненависти больше нет. Совсем. Осталась только жизнь — новая, хрупкая, невинная. Жизнь, которая началась с боли и лжи, но сама по себе была чистой.
Как чистый лист. Как первый вдох. Как слёзы на щеках женщины, которую она когда-то считала врагом.
— Поздравляю, — сказала Марина. И сама удивилась, как искренне это прозвучало.
Соня подняла на неё глаза — красные, опухшие, счастливые.
— Хочешь подержать?
Марина замерла.
— Я?
— Да. Ты же была со мной. Всё время. — Соня протянула ей свёрток. — Возьми его. Пожалуйста.
Руки двигались сами. Взяли невесомую тяжесть, прижали к груди. Серёжа — Серёжа Константинович Тихонов, хотя фамилия ещё не была записана, — смотрел на неё тёмными бессмысленными глазами. Моргал. Сопел. Шевелил крошечными пальчиками.
Сын Кости.
И в этих глазах — она вдруг поняла — не было ни лжи, ни предательства, ни боли. Только жизнь. Только начало.
Только надежда.
