— Значит, ты доволен, что наш малыш так и не появился на свет? — Марина сузила глаза, — именно об этом ты думаешь, правда? Степан, после этих слов мне невыносимо оставаться под одной крышей. Я покидаю тебя. Достаточно, возможность все изменить у тебя была, но ты ее упустил. Не пытайся меня найти. Встречаться с тобой больше не желаю!
Двадцать семь месяцев и одиннадцать дней Марина не проживала полноценную жизнь, а лишь тянула время. Посещала офис, дарила улыбки сослуживцам и встречным, старалась изо всех сил, чтобы никто не догадался о ее истинном состоянии. Немногим более двух лет прошло с тех пор, как Марина столкнулась с горем. Месяцы, вопреки общепринятому мнению, не исцелили душевную рану, а всего лишь сделали страдания менее острыми. Марина старалась справиться самостоятельно, посещала специалистов по душевному здоровью, но безрезультатно.
Марина переживала все этапы утраты. Начальные недели после потери младенца она проливала слезы. В любое время суток, в одиночестве или среди родных. Страдания были осязаемыми, ее будто скручивало изнутри, засыпать и пробуждаться стало мучением. Затем Марина продолжительное время винила себя: не смогла защитить, не сберегла, неправильно питалась, напрасно продолжала трудиться. А после пришел наиболее мучительный этап — Марина стала испытывать злобу. Злобу к каждому, кто имел отношение к детям. Молодым матерям, с гордостью катящим детские экипажи, она готова была броситься в глаза исключительно потому, что они испытали счастье родительства. Разве она недостойна того же?
Тремя годами ранее Марина связала себя узами брака со Степаном. Решение это пара приняла взвешенно — оба не мыслили существования порознь. Родственники обеих сторон ликовали, товарищи также одобряли союз. Вопреки молодости, и Марина, и Степан обеспечивали себя самостоятельно, оба имели постоянный заработок и избегали просить материальной поддержки у старших.
Перед самой церемонией мать Степана преподнесла паре щедрый дар — оформила жилищный кредит на квартиру. Потомку она дала слово передать недвижимость в собственность в будущем. У молодоженов все складывалось благополучно, существовали в гармонии. К согласию не удавалось прийти лишь в единственном вопросе: Марина страстно мечтала о потомстве, а Степан уговаривал подождать. Он принадлежал к категории людей, предпочитающих «насладиться жизнью вдвоем».
— Маринка, потомство — это прекрасно, и оно у нас непременно появится. Но не сейчас. Нам еще нет и четверти века, торопиться некуда. Маринка, зачем спешить? Мы еще толком нигде не побывали, планета не изучена. А сколько задумок впереди! К тому же, у тебя на горизонте карьерный рост. А если отправишься в отпуск по уходу за младенцем? Дожидаться там никто не станет, назначат кого-то еще.
— А я стремлюсь стать мамой, — непоколебимо и решительно возражала молодая супруга, — не намерена откладывать до тридцатилетия. Если ты не готов к отцовству, для чего вообще брал меня в жены?
Степан, осознавая, что зашел слишком далеко, заключал супругу в объятия и заверял, что разделяет ее стремления.
Спустя три месяца после бракосочетания обнаружилось — семья ожидает пополнения. Марина парила от радости, Степан изобразил, что также счастлив. Молодожены ежедневно посещали магазины для новорожденных, выбирали предметы для будущего наследника, начали обустраивать одно из помещений под детскую, подбирали различные варианты наречения как для сына, так и для дочери. Будущие бабушки с дедушками не уступали — гардероб для младенца приобретался заблаговременно.
Одним вечером, когда будущая мать поджидала супруга в квартире, он связался по телефону и необычным тоном произнес:
— Маринка, я сегодня припозднюсь. Раньше десяти не ожидай.
И прервал связь.
Марина сперва изумилась, а после начала тревожиться. Степан всегда являлся в определенный час, вроде бы экстренных собраний на его предприятии не намечалось. Что произошло? Куда он пропал? Марина набрала номер супруга, но бездушный автоматический голос безучастно оповестил:
— Абонент недоступен для связи.
Марина приняла решение выждать. Приготовила травяной настой, запустила телеприемник и постаралась унять волнение. Но ни в десять, ни в одиннадцать, ни в полночь Степан не явился и не активировал мобильный.
Марина за эти часы довела себя до паники. Фантазия создавала ужасающие сцены. А если на него совершили нападение? Если он где-то в переулке лежит без чувств? Марина была убеждена, что с супругом приключилась катастрофа. Ведь не мог он без веской причины оставить ее ночью в одиночестве! Низ живота заболел, Марина осторожно устроилась в кресле и потянулась к телефону. Куда звонить в первую очередь? Обзванивать клиники или вызвать неотложку?
Беспокойство за будущего младенца все же взяло верх, Марина уже намеревалась вызвать медиков, как в замочной скважине зашевелился ключ и в коридоре возник помятый, изрядно выпивший Степан. Марина на мгновение даже забыла о ребенке. Она подскочила, метнулась в прихожую и ухватила супруга за отвороты пальто:
— Где ты пропадал? Почему в таком состоянии? Степан, ты окончательно стыд утратил? Я ведь вынашиваю дитя, ты об этом запамятовал? Посчитал, что теперь самое время для ночных загулов?!
— Спокойно, спокойно, Мариночка, не волнуйся, — с трудом ворочая языком произнес мужчина, — это не то, о чем ты думаешь.
Но женщина не могла угомониться.
— Я все верно поняла, — выкрикивала она, — супруга с округлившимся животом стала обузой, и ты отыскал себе замену!
— Какая чушь, Марина — Степан попробовал приобнять жену, но та отпрянула, — Да выслушай же! У Павла я находился. Беда у него, супруга серьезно захворала, средства на терапию по всем приятелям добывает. Он перебрал в кафе, попросил меня отвезти его домой. Я не смог отказать, мы же друзья с малых лет. Ну а после у него еще задержались.
— А отчего ты сразу не предупредил, что направляешься к Павлу, и выключил мобильный? — с недоверием и враждебностью поинтересовалась Марина.
— Да тебе скажи… — Ты бы немедленно все превратно истолковала и устроила сцену. В результате так и вышло, потому что…
Степан не смог завершить — Марина внезапно побледнела, схватилась за низ живота и начала медленно опускаться на пол. Степан, мгновенно протрезвев, незамедлительно вызвал скорую помощь.
Марина пришла в себя поутру в клинике. Доктор и санитарки избегали взгляда, с ней медперсонал старался не сталкиваться. Марина неспешно вышла в галерею, дошла до кабинета врачей и толкнула створку — заперто. По пути обратно в палату ей встретилась юная санитарка. Та намеревалась проскользнуть мимо, но Марина вцепилась в нее, будто репейник:
— Постойте, умоляю. Объясните мне, отчего я тут? Что случилось? Я прошедшую ночь смутно припоминаю…
— Все вопросы — к доктору, — краснея, проговорила санитарка, — я точно ничего не ведаю. Недавно трудоустроилась. Только доктор после полудня появится, он на планерку отбыл. Простите, мне необходимо спешить. Извините…
Покров секретности приподняла соседка — когда Марина возвратилась в палату, та уже бодрствовала и, восседая на койке, поглощала выпечку. Заметив Марину, беременная пациентка расплылась в улыбке:
— Вот, снова кушать требует! Я все время, свободное от отдыха, что-то жую. Даже не представляю, с какой массой он появится — седьмой месяц, а я уже передвигаться не способна. Мальчишка, богатырь появится.
— А я девчонку ожидаю, — в ответ улыбнулась Марина, — недавно на ультразвуке была, и специалист сообщила, что с восьмидесятипроцентной точностью у меня появится дочурка. Разумеется, я через пару-тройку месяцев еще раз пройду исследование, чтобы наверняка узнать…
Соседка закашлялась:
— Так не потребуется проходить-то. Тебя же вчера прочистили. Скончался младенец-то твой…
Марина, словно подрубленная, обрушилась на пол.
Несколько суток она просто пребывала без движения и вперяла взор в одну точку, ни на что не откликалась, отвергала питье и пищу, не реагировала на расспросы медиков. А когда Марине объявили, что супруг желает ее проведать, она пришла в неистовство и заявила:
— Чтоб его след здесь простыл, ясно?! Чтоб он на километр ко мне не приближался! Это по его вине младенец погиб, это он меня до клиники довел! Презираю! Презираю!
С Мариной приключился припадок, и докторам пришлось срочно предпринимать меры. Тем не менее, после продолжительных уговоров медсестра все же допустила Степана в палату. Он вошел туда с большим свертком плодов, но на физиономии не было заметно скорби. Мужчина выглядел невозмутимо, чем еще сильнее разгневал жену.
— Зачем ты явился?! — с ненавистью прошипела она сквозь стиснутые зубы, хотя прежде никогда не общалась так с мужем, — позабавиться? Разумеется, тебе-то славно, ты никогда потомства не желал. А для меня существование завершено, и повинен в этом ты! Если бы не твои похождения, я бы не утратила крошку.
— Ты так высказываешься, потому что тебе тяжело, — старался утешить ее Степан, — ты же понимаешь, что я не повинен. Просто эмбрион, вероятнее всего, был нежизнеспособен. Природный отбор, Марина. И вообще, мы молоды, у нас все еще предстоит. Чего ты раскисла?
— Природный отбор, стало быть, — приглушенно произнесла ему Марина, — вот как ты заговорил. Знаешь что? Я покину тебя. Я не желаю больше с тобой существовать. Без нашего дитя никакой союз мне не нужен.
Степан всерьез оскорбился:
— Окончательно рассудок утратила? Что ты несешь? Я не соображу, что тебя не устраивает? При чем вообще тут я? Это у тебя организм хрупкий, это ты беременность выносить не смогла. Покинуть желаешь? Да уходи, никто тебя не удерживает. Я сам на расторжение брака подам!
Степан вылетел из палаты и целую неделю к ней не являлся. Марина за это время немного опомнилась и осознала, что поторопилась. Возможно, и вправду, так и должно было произойти? Если младенцу не предназначено было появиться, то прерывание произошло бы в любом случае.
Когда наконец Степан явился в клинику с букетом цветов, Марина первая попросила у него извинения.
— Я, вероятно, была неправа… — потупив взор, пробормотала она, — просто… Просто мне так тяжело, ты себе не представляешь… Словно часть вырвали…
— Да брось, Мариночка, я все осознаю, — супруг погладил жену по макушке, — у меня благоприятные новости, между прочим. Доктора сообщили, что с твоим самочувствием все в норме и ты сможешь иметь потомство.
— Серьезно? — после этих слов Марина воспрянула духом и на ее щеках даже проступил легкий румянец, а на устах — улыбка, — значит, у нас с тобой все предстоит!
Степан забрал супругу домой, чтобы начать, как ему представлялось, новое существование. Но не тут то было.
Марина не смогла окончательно совладать с пережитой драмой. Она существовала, как прежде, даже радовалась и хохотала, когда был предлог, но, едва заметив на тротуаре мать, ведущую за ручку малыша или катящую коляску, погружалась в подлинное уныние. Она полагала несправедливым сам факт, что у кого-то есть потомство, а у нее нет.
Через семь месяцев, когда организм Марины целиком восстановился, она завела беседу с мужем:
— Степан, полагаю нам пора вновь попытаться, — произнесла она, — полгода миновало, я превосходно себя ощущаю. Схожу на днях в консультацию, поинтересуюсь у доктора, когда к подготовке приступать можно.
— Марина, ну что за торопливость? — поинтересовался Степан и мгновенно переменился в лице, — ну давай хоть после каникул! Отправимся спокойно к морю, а по возвращении и займемся планированием. А то вдруг забеременеешь, тебе на отдыхе поплохеет. Придется бросать все и возвращаться…
И всякий раз у мужа обнаруживалось что-то, чему будущий младенец воспрепятствовал бы: то завал на предприятии, и он смертельно изнурен, то в жилище молодых неожиданно намереваются нагрянуть какие-то родственники, и неловко их выпроводить, то экстренно надо произвести ремонт, вложить в него немалые средства. А ведь младенец востребовал бы затрат… В таком режиме молодые просуществовали еще больше года.
Как-то в субботу, когда супруги намеревались отправиться на прогулку, у Марины зазвонил мобильный. Она очень обрадовалась, увидев номер старшего брата — тот обитал в другом населенном пункте и редко выходил на связь. Женщина удалилась беседовать в другое помещение, а когда возвратилась к мужу, на ней лица не было.
— Что стряслось? — поинтересовался Степан, видя, как жена опустилась в кресло, закрыла лицо ладонями и громко зарыдала.
Марина долго ничего не отвечала, только всхлипывала и мотала головой.
— Марина, не пугай, — мужу стало тревожно, — растолкуй, что за несчастье у твоего брата! Мы способны посодействовать?
Марина подняла на мужа влажное от слез лицо и внезапно завопила:
— Несчастье? Нет, несчастье у меня, а прочие люди блаженствуют! У них нормальное существование, у них все пре-крас-но, у них чаяния воплощаются! Только у меня жизни нормальной, видимо, никогда не будет. Антон сообщил, что его супруга Алина ожидает младенца.
— Так, а что ты рыдаешь-то и меня устрашаешь? — недоумевал Степан, — порадуйся за родню, это же какое происшествие. Скоро теткой станешь.
— Что?! — скривилась Марина, — ты надо мной глумишься, да? Это я одна два года назад дитя утратила, тебя он не касался? Неужели ты не соображаешь, что я не желаю быть никакой теткой, сестрой, двоюродной бабкой! Я желаю быть матерью! Понимаешь, ма-терь-ю! И пестовать не чужих отпрысков, а своих. Только ты и пальцем не шевельнул, чтобы разрешить эту проблему, и вообще, все время демонстрируешь, что тебе не нужны дети.
Степан призадумался.
— Да, ты права, не нужны, — невозмутимо и холодно произнес он, — знаешь, отчего? Да потому что ты превратила это материнство в навязчивую идею! Взгляни на себя. Ты даже перестала за собой следить после того происшествия. На предприятии тебя понизили и вообще чуть не уволили, потому что ты туда долго не являлась из-за подавленности. За жилищем особо не следишь, стряпаешь все самое элементарное, чтобы я отвязался. Да и меня, похоже, уже не любишь, я тебе необходим только для того, чтобы произвести потомство.
— Что ты несешь?! — Марина ушам своим не поверила.
— Что считаю необходимым, то и говорю, — продолжил Степан, — и знаешь, я как раз полагаю, что тебе с такой неустойчивой психикой очень рано обзаводиться младенцем. Как ты его станешь воспитывать в постоянных истериках? Ты все время то рыдаешь, то злишься. Два года миновало, а ты никак не можешь спокойно проходить по тротуару мимо женщин с колясками. А ведь рев младенца по ночам не даст тебе почивать, и ты будешь вести себя еще хуже. Знаешь… а я даже доволен, что тогда у нас ничего не получилось.
— Что ты произнес?!
Марина подскочила, замахнулась, намереваясь отвесить Степану оплеуху, но тот перехватил ее кисть.
— Повтори, что ты произнес, — шипела она, — ты ликуешь, что не стало нашего крохи? Ты доволен его кончиной?! И с этим исчадием я больше двух лет прожила?!
— Марин… погоди, я не то хотел сказать, — начал оправдываться муж.
Но женщина уже собирала пожитки. Когда чемодан был упакован, Марина сказала супругу:
— Эту квартиру приобрела твоя родительница, поэтому я на нее не претендую. Единственная просьба: не разыскивай меня никогда больше. Мне от тебя ничего не требуется. Ты мне никто и я тебя никогда не извиню.
С этими словами Марина захлопнула дверь, и Степан еще долго вслушивался в цокот ее каблуков. Внезапно нахлынуло раскаяние: кто его за язык дергал? Зачем он вообще это произнес? Как теперь супругу возвращать?
Марина никому ничего не поведала и не растолковала, даже собственным родителям. Она арендовала жилище, сменила место работы, а номер Степана внесла в черный список. Муж старался отыскать ее через родных и приятелей, но те только плечами пожимали: «Не ведаем, что у вас произошло и не желаем вмешиваться. Сами разбирайтесь».
Марина решила начать новое существование, но через месяц после ухода от супруга она ощутила знакомые признаки… После обследования обнаружилось, что она вновь ожидает младенца.
Женщина буквально расцвела на глазах. Теперь она решила, что никогда больше не будет тревожиться и не допустит в свою жизнь Степана, а станет счастливой заботливой матерью. Пусть и одинокой. Потому что такой отец, который существует только для себя, ее крохе не нужен. Родным женщина долго ничего не сообщала, тянула до последнего и ограничила круг общения.
Степан тоже на какое-то время решил забыть жену, старался знакомиться с другими девушками, но ничего не получалось. Все как-то рушилось из рук. Мужчина смотрел на товарищей: у большинства семьи, потомство, а он все утратил из-за глупого разговора. Он сильно располнел и стал существовать, как холостяк, в неприбранной квартире, без надежды на лучшее.
А через девять месяцев у Марины появилась прелестная девочка. Она нарекла ее Елизаветой.
— Степану надо сообщить, — убеждала женщину мать, восседая у нее дома за чашкой чая, пока крошка почивала, — он все-таки отец. И владелице квартиры скоро надоест жалобы от соседей на рев младенца. Выселит, что предпримешь?
— К тебе переберемся, — радостно ответила Марина, которая не могла налюбоваться на свое счастье в колыбельке, — ну разве вы с папой нас не приютите?
— Мы-то приютим, — ответила Галина Петровна, — но со Степаном ты нехорошо поступаешь. Он же отец. И не ведает, что у него появилась дочь. Разве это по-человечески? Мне тут знакомые поведали, что он без тебя существует, как филин, места себе не находит. Молодой мужчина превратился в старика.
— Мне какое дело? — пожала плечами молодая мать.
— Да такое! Марина, формально он пока твой супруг. И обязан знать. В конце концов, он должен содействовать тебе финансово, одна на декретные ты Лизу долго содержать не сможешь.
Но никаким уговорам Марина не поддавалась. Она и слышать не желала о супруге, которого считала уже бывшим.
Галина Петровна ждала три месяца, навещала дочь, старалась переубедить, но тщетно. Тогда она решила сама отправиться и сообщить все зятю. Женщина полагала, что так будет по совести…
Марина прогуливалась с коляской около дома, где арендовала жилье, и тихонько мурлыкала колыбельную мелодию. Для женщины теперь весь мир вращался только вокруг дочурки. Размышляя о чем-то своем, Марина неспешно направлялась к подъезду. Неожиданно ее кто-то взял за локоть. Марина вздрогнула, обернулась и увидела Степана. Тот стоял и счастливо улыбался.
А вот Марина ничуть его появлению не обрадовалась:
— Немедленно исчезни! — завопила она и оттолкнула мужчину, — сейчас я закричу, стражей порядка вызову. Кто выдал тебе адрес?
Но Степану было все равно. Он наклонился над коляской, где, словно херувим, почивала его дочь.
— Красотка, — шепотом произнес он, — моя доченька…
— И вовсе не твоя, — резко прервала его жена, — я произвела ее на свет от другого. Так что успокойся. Тебе здесь нечего делать и довольно ломать спектакль.
— Да довольно, Марина, — устало ответил ей муж, — ну от какого другого? Я не дитя, сроки подсчитывать умею. И твоя мать мне все поведала. Милая, я только сейчас все осознал. Мне было плохо без тебя. Прости меня, давай начнем существовать заново, большой семьей.
Но Марина только усмехнулась и стремительно скрылась с коляской в подъезде, захлопнув перед мужем дверь.
А Степан осознал: он пойдет на все, но без жены и дочери существовать не будет. Каждый день и каждую ночь он приходил к дому, где обитала Марина, и восседал на скамье часами, в ожидании, что она пройдет. Прохожие посмеивались, полагали, что это какой-то чудак, которому негде обитать, но ему было безразлично.
Через неделю ранним морозным утром Степана разбудило чье-то прикосновение.
— Поднимайся, довольно возлежать на скамье, срамить меня, — услышал он сквозь дрему.
Открыв очи, мужчина увидел свою супругу. Она смотрела ему в лицо уже без злобы.
— Ну что ты так глядишь? Пойдем в дом. Лизу нельзя оставлять одну.
Степана по праву, вероятно, можно именовать самым превосходным отцом. Ничего важнее обожаемой Елизаветы для него нет. Степан с предприятия мчится домой, он даже на минуту задержаться опасается. И не потому, что Марина начнет возмущаться — он просто за день успевает истосковаться по дочурке. В семье воцарилась идиллия, с момента воссоединения супруги ни разу не повздорили.