Глава 4
Антонина надела лучшее платье — синее, в мелкий цветочек. Не для Карины, не для Сергея. Для внучки. Алиса должна видеть бабушку красивой.
Игорь ждал у подъезда — бледный, невыспавшийся.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Вру. Всю ночь не спал.
Они поехали на метро — молча, каждый в своих мыслях. Антонина смотрела на сына: щетина, круги под глазами, руки теребят ремешок часов. Нервничает. Боится.
Хорошо, что боится. Значит, не всё равно.
В сквере уже ждали. Карина — в белом сарафане, волосы собраны. Рядом — коляска. Сергея не было.
— Здравствуйте, Антонина.
— Здравствуй.
Они не обнялись — никогда не были близки. Но кивнули друг другу, как союзники перед боем.
— Сергей не пришёл?
— На работе. — Карина помолчала. — Я попросила. Думаю, без него будет проще.
— Правильно думаешь.
Алиса сидела в коляске, грызла пластмассовое кольцо. Увидела Антонину — замерла, смотрела настороженно.
— Привет, маленькая.
Антонина присела рядом с коляской. Не хватала, не тянула руки — просто смотрела. Алиса смотрела в ответ. Круглые глазки, тёмные, как у матери.
— Это бабушка, — сказала Карина тихо. — Ба-ба.
Алиса моргнула. Потом — медленно, неуверенно — потянулась ручкой. Коснулась Антонининого пальца.
— Можно? — спросила Антонина.
— Можно.
Антонина взяла её на руки — осторожно, как чужого ребёнка. Алиса напряглась на секунду, потом расслабилась. Прижалась щекой к плечу.
Они пошли по аллее — Антонина с Алисой, Карина рядом, Игорь чуть позади. Тополиный пух летел в воздухе, щекотал нос. Лето.
— Алис, смотри — папа пришёл.
Девочка повернула голову. Посмотрела на Игоря — внимательно, серьёзно. Не заплакала, как в прошлый раз. Просто смотрела.
— Привет, малышка, — сказал Игорь.
Алиса отвернулась. Уткнулась в плечо Антонины.
— Хочешь к папе на ручки?
Алиса покачала головой. Крепче вцепилась в Антонину.
— Ничего, — сказала Антонина сыну. — Не торопи. Пойдём на площадку?
На площадке было пусто — раннее утро, другие дети ещё спали. Антонина посадила Алису на качели, начала раскачивать — медленно, осторожно.
Алиса засмеялась, потянула ручки — ещё, ещё!
— Держись крепче.
Алиса смеялась, болтала ногами. Игорь стоял рядом, смотрел.
— Можно я? — спросил он тихо.
Антонина посторонилась. Игорь взялся за качели, толкнул — слишком сильно. Алиса испугалась, захныкала.
— Тише, тише. — Антонина поймала качели, остановила. — Не так сильно. Медленно надо.
Игорь попробовал снова — мягче, осторожнее. Алиса успокоилась, снова засмеялась. Потянула ручки — ещё.
— Ещё? — Игорь улыбнулся. — Сколько хочешь.
Они качались — минуту, пять, десять. Алиса смеялась, Игорь улыбался, Антонина смотрела на них и чувствовала странное: боль и надежду одновременно.
Карина подошла, встала рядом.
— Он изменился?
— Не знаю. Посмотрим.
— Вы его простили?
Антонина помолчала.
— Нет. Но даю шанс.
— Почему?
— Потому что он мой сын. И потому что Алиса — моя внучка. Она заслуживает знать отца. Пусть такого.
Карина кивнула.
— Я тоже так думаю. Поэтому разрешила.
— Сергей не рад.
— Сергей — не отец Алисы. Как бы он ни хотел.
Они стояли рядом — две женщины, которых связал один мужчина. Бывшая свекровь и бывшая любовница. Странный союз.
— Карина.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— Что не запретила. Многие бы запретили.
Карина пожала плечами.
— Я знаю, каково расти без отца. Моего — никогда не видела. Не хочу этого для Алисы.
Антонина посмотрела на неё — молодая, красивая, уверенная. Год назад она её ненавидела. Сейчас — нет. Не любила, но и не ненавидела.
— Ты хорошая мать.
— Стараюсь.
На площадке — смех. Алиса сползла с качелей, заковыляла к горке. Игорь — за ней, руки расставлены, готов поймать.
— Осторожно, я рядом!
Алиса обернулась на его голос, улыбнулась — беззубо, широко. Потянула ручки.
Игорь замер. Посмотрел на дочь — она карабкалась по ступенькам, маленькая, неуклюжая. И тянулась к нему.
— Я здесь, малышка. Папа рядом.
Три часа пролетели быстро. Алиса устала — сначала капризничала, потом уснула в коляске, обняв плюшевого зайца.
— Нам пора, — сказала Карина. — Спасибо, что пришли.
— В следующую субботу? — спросил Игорь.
— Да. В то же время.
— Я приду.
— Верю.
Карина увезла коляску. Антонина и Игорь остались на лавочке — уставшие, молчаливые.
— Мам.
— Что?
— Она назвала меня папой.
— Назвала.
— Первый раз.
Антонина посмотрела на сына. Глаза — влажные. Плачет? Или солнце?
— Это только начало, — сказала она. — Одно слово ничего не меняет.
— Я знаю. Но всё равно… — Он вытер глаза. — Всё равно что-то значит.
— Значит — что?
— Что я не чужой. Для неё. Пока ещё.
Антонина помолчала. Тополиный пух кружился в воздухе, садился на волосы, на одежду.
— Игорь.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты кое-что понял.
— Что?
— Алиса — маленькая. Она забудет этот день через неделю. Забудет качели, горку, твоё лицо. И в следующую субботу — начнёшь сначала.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. — Она повернулась к нему. — Ты думаешь: вот, прогресс, она меня признала. А на самом деле — ничего ещё не произошло. Один день. Три часа. Этого мало.
— Тогда сколько нужно?
— Много. Месяцы. Годы. Каждую субботу, без пропусков. Когда устал, когда не хочется. Когда она будет плакать и проситься к маме.
— Я буду приходить.
— Это слова.
— Тогда что тебе нужно?
— Время. — Антонина встала. — И поступки. Через год поговорим.
— Год?
— Год. Минимум.
Она пошла к выходу из сквера. Игорь догнал, пошёл рядом.
— Мам, ты жестокая.
— Я честная. Это разное.
— Я стараюсь!
— Три дня, Игорь. Ты в Москве три дня. И уже хочешь медаль за старания.
— Я не хочу медаль.
— Тогда что?
Он остановился. Посмотрел на неё — усталый, растерянный.
— Я хочу, чтобы ты сказала: молодец. Хотя бы раз.
Антонина смотрела на сына. Тридцать девять лет. Седина на висках, морщины у глаз. Взрослый мужик, а хочет похвалы от мамы.
— Молодец, — сказала она. — Пришёл. Качал её на качелях. Не сдался, когда она заплакала.
— Спасибо.
— Но этого мало. И ты это знаешь.
— Знаю.
Они пошли дальше — к метро, к обычной жизни.
— Мам.
— Что?
— Ты приедешь в следующую субботу?
Антонина помолчала.
— Приеду. Пока Алиса к тебе не привыкнет.
— Спасибо.
— Не за что. Это для неё. Не для тебя.
— Я понял.
Вечером Антонина позвонила Марине.
— Как прошло?
— Нормально. Алиса к нему потянулась. Улыбнулась.
— Правда?
— Правда. Маленькая ещё, не понимает ничего. Но не испугалась.
Пауза. Марина молчала — долго.
— Антонина… Вы думаете, он изменился?
— Не знаю. Пока — только слова и один день на площадке.
— А дети спрашивают. Тёма особенно. Когда папа придёт, что папа делает.
— Что ты отвечаешь?
— Папа живёт отдельно, но любит их. Будет приходить.
— Правильно отвечаешь.
— А Даша молчит. Но я вижу — ждёт. Хоть и делает вид, что всё равно.
— Он придёт к ней. Когда она будет готова.
— А если не будет?
— Будет. Просто не сейчас.
Антонина положила трубку. Сидела на кухне, смотрела на герань на подоконнике. Старая, разросшаяся. Надо бы пересадить.
Три дня. Игорь в Москве три дня. Алиса к нему потянулась. Тёма ждёт. Даша молчит.
А она — посередине. Как всегда.
Телефон зазвонил снова. Игорь.
— Мам, я забыл спросить.
— Что?
— Даша. Ты не знаешь, как к ней подойти?
Антонина закрыла глаза. Сын — в своей съёмной квартире, один. Думает о дочери, которая его ненавидит.
— Не знаю, — сказала она. — Но знаю одно: не дави. Она сама решит, когда будет готова.
— А если никогда?
— Тогда придётся принять.
— Я не хочу принимать.
— Твои хотения тут не главное. Главное — её чувства.
Пауза.
— Мам, я скучаю по ней. По Даше. Она была такая маленькая, когда я… Когда уехал. А теперь — подросток. Я пропустил год её жизни.
— Полтора.
— Что?
— Полтора года. Ты пропустил полтора года, Игорь. Не год.
Тишина.
— Да. Полтора.
— И это — твой выбор. Не её.
— Я знаю.
— Тогда не жди, что она простит быстро. Или вообще простит.
— А ты? Ты простишь?
Антонина открыла глаза. За окном — темнота, фонарь во дворе, чья-то машина.
— Когда-нибудь — может быть. Но не сейчас.
— Хотя бы честно.
— Я всегда честна. Ты знаешь.
— Знаю. — Он помолчал. — Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи.
Она положила трубку. Встала, подошла к окну. Москва мерцала огнями — далёкая, чужая почти.
Три дня. Игорь в Москве три дня.
Впереди — месяцы. Годы, может быть.
И она — посередине. Сын с одной стороны, внуки с другой. Прошлое и будущее. Любовь и справедливость.
Как всегда.
