Глава 7. Адреналин и сближение
Они бежали до машины не останавливаясь. Километр по бурелому, в вязкой темноте, на чистом животном инстинкте.
Когда Виктор откинул маскировочную сеть и рванул тяжелую бронированную дверь внедорожника, Агния буквально ввалилась на переднее сиденье. Легкие горели огнем, в боку кололо так, что перед глазами плыли черные круги.
Лев оторвался от планшета. Мультяшный заяц на экране замер в прыжке.
— Мама? — он испуганно моргнул, глядя на грязных, задыхающихся родителей, от которых густо пахло гарью, порохом и лесом. — Вы всё?
— Всё, мой маленький, всё, — прохрипела Агния, пытаясь улыбнуться пересохшими, потрескавшимися губами. — Мы выиграли.
Виктор тяжело рухнул за руль. Кнопка зажигания. Низкий рык V8. Мотор ожил ровно и мощно.
— Держись! — рявкнул он, переводя селектор передач.
Тяжелая машина рванула с места, безжалостно подминая кустарник. Они вылетели из оврага на лесную грунтовку, и Виктор в пол вдавил педаль газа. Броневик швыряло на скользких корнях, усиленная подвеска глухо стонала, но машина перла сквозь тайгу, как танк.
Агния лихорадочно оглянулась. Заднее стекло было наглухо тонированным. Погони не было. Пока не было.
Они ехали в абсолютном молчании минут двадцать. Виктор вел машину жестко, агрессивно, ювелирно срезая углы и уводя их всё дальше в глухой лабиринт старых лесовозных дорог. Его лицо в свете приборов казалось высеченным из камня, но Агния видела, как до синевы побелели костяшки его пальцев на руле.
Только когда они выехали на старую насыпь заброшенной узкоколейки, где земля была ровнее, он немного сбавил скорость.
И тут их накрыло.
Агнию затрясло. Мелко, противно, неудержимо. Зубы начали выбивать дробь, руки заходили ходуном. Это выходил адреналин — сумасшедшая химия, которая пять минут назад позволяла ей прыгать в темноту под пулями, теперь требовала жестокую физиологическую плату.
Виктор резко ударил по тормозам. Машина замерла посреди темного, непроглядного коридора вековых елей.
Он откинулся на подголовник, закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул, словно из пробитого колеса вышел воздух.
— Живы… — прошептал он.
Агния посмотрела на него. На его жесткий профиль, подсвеченный зеленоватым светом приборной панели. На грязный воротник свитера, на пульсирующую жилку на шее. И вдруг почувствовала дикое, иррациональное, первобытное желание коснуться его. Убедиться, что он теплый. Что он настоящий. Что они оба состоят из плоти и крови, а не остались призраками на той крыше.
— Ты как? — спросила она. Голос предательски ломался.
Виктор медленно повернул голову. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке салона.
— Нормально. Ты?
— Меня всю трясет.
— Это нормально. Откат нервной системы.
Он неловко протянул руку и накрыл ее ладонь, лежавшую на колене. Его пальцы были обжигающе горячими, жесткими и шершавыми от ссадин.
— Ты была молодцом, Агния, — сказал он низко и тихо. — Там, в лаборатории… и на крыше. Ты действовала как профи.
— У меня был хороший учитель, — она не отдернула руку. Наоборот, судорожно переплела свои пальцы с его.
В тесном салоне внедорожника повисло густое напряжение. Но не то злое, искрящее ненавистью, что было между ними в зимовье. Это было другое. Электричество двух выживших. Густой запах пота, сгоревшего пороха, опасности и близости кружил голову сильнее чистого спирта. Они сидели в железной коробке посреди ледяной тайги, и мир снаружи перестал существовать. Был только этот момент.
Виктор медленно подался к ней. Агния не отстранилась, ее дыхание перехватило. Их лица оказались в жалких сантиметрах друг от друга. Она видела, как до краев расширились его черные зрачки. Ей до дрожи хотелось, чтобы он поцеловал ее. Прямо сейчас. Жестко, отчаянно, выжигая вкус пережитого страха.
— Ма-а-ам, пить хочу, — раздался с заднего сиденья сонный, капризный детский голос, разбивший искрящуюся магию вдребезги.
Агния отпрянула, словно ее ударило током в двести двадцать вольт. Виктор резко, тяжело выдохнул сквозь зубы, отвернулся к своему окну и жестко провел ладонью по лицу, стирая наваждение.
— Сейчас, Лева, — Агния суетливо полезла в рюкзак за бутылкой воды. Руки всё еще тряслись, пластиковая крышка никак не поддавалась.
Виктор молча забрал у нее бутылку, одним коротким движением свернул упрямую пробку и передал сыну.
— Едем, — бросил он хрипло, возвращая руки на руль. — Нельзя стоять на открытом месте.
Обратный путь до заимки занял почти час. Машину пришлось бросить в километре от укрытия, загнав ее в глухой ельник и замаскировав лапником. Дальше они шли пешком.
Лев устал, начал хныкать и проситься на ручки. Агния забрала у Виктора все тяжелые рюкзаки с аппаратурой и образцами, а он подхватил сына, хотя Агния видела, как при каждом шаге он страшно припадает на левую ногу. Действие мощных обезболивающих закончилось, рана превратилась в пульсирующий кусок агонии.
В промерзшую хижину они ввалились уже на сером, стылом рассвете.
Здесь было всё так же холодно, но теперь этот грязный земляной пол и бревенчатые стены казались самым безопасным бункером в мире.
Виктор бережно сгрузил засыпающего на ходу сына на нары, а сам тяжело, как подрубленное дерево, осел на чурбак у входа, не в силах даже стянуть берцы.
— Надо проверить расшифровку, — пробормотал он серыми губами, механически подтягивая к себе ноутбук. — Если файл битый или под защитой, то всё было зря.
— Сначала поешь, — Агния достала газовую горелку. — И перевязка. У тебя свежая кровь на боку.
— Царапина.
— Виктор!
— Ладно.
Пока на гудящей горелке закипала вода для сублимированной каши, Лев, окончательно проснувшийся и взбодрившийся от утренней прогулки по лесу, достал из своего детского рюкзачка альбом и карандаши. Он сидел на шкурах, высунув розовый язык от усердия, и что-то сосредоточенно рисовал, пока взрослые молча жевали безвкусную, обжигающую еду.
— Смотри! — он вскочил и подбежал к Агнии, радостно тыча ей в лицо смятым листком.
Агния отставила металлическую кружку и взяла рисунок.
Это были типичные детские каляки-маляки, но суть улавливалась поразительно четко.
Большой заштрихованный квадрат — это, видимо, дом. Рядом тонкая фигурка с длинными волосами — мама. А рядом с мамой стояла огромная, нарисованная с сильным нажимом черная фигура с чем-то похожим на палку в руке. И они держались за руки.
— Это кто? — спросила Агния, внезапно чувствуя, как спазм перехватывает горло.
— Это новый большой дядя, — абсолютно серьезно объяснил Лев. — Он сильный. Он бах-бах делал.
Агния подняла глаза на Виктора. Тот замер с пластиковой ложкой у рта, неотрывно глядя на рисунок через ее плечо.
— Бах-бах? — переспросил он до жути тихо.
— Ага. Волка прогнал, — кивнул Лев.
Виктор медленно, почти неуверенно поставил миску на земляной пол. Он протянул дрожащую руку и коснулся подушечкой пальца кривого карандашного штриха, изображающего его самого. Его лицо, всегда непроницаемое, как бронестекло, вдруг болезненно дрогнуло. Уголок рта дернулся вниз.
Он не был «папой». Он был для собственного ребенка безымянным «новым большим дядей». И это простое, наивное детское осознание, казалось, ранило бывшего спецназовца страшнее и глубже любой корпоративной пули.
Агния видела это. И видела другое — то, как он сейчас смотрел на сына. Не как на драгоценный объект охраны. А как на абсолютное чудо, которое он не заслужил, но за которое прямо сейчас, не раздумывая ни секунды, отдаст свою жизнь.
— Это папа, Лева, — сказала она вдруг. Сама от себя не ожидая, что голос прозвучит так чисто и звонко.
Виктор резко вскинул на нее взгляд. Острый, потрясенный, неверящий.
Лев нахмурил светлые бровки, внимательно разглядывая черного «дядю» на бумаге.
— Папа? — недоверчиво переспросил малыш. — Папа на фоточке был. В телефоне.
— Это он и есть, — твердо сказала Агния, не отрывая взгляда от глаз Виктора. — Просто он вернулся из… из очень долгой командировки. И больше никуда не уйдет.
Лев посмотрел на Виктора. Склонил голову набок, изучая его грязное, заросшее щетиной лицо. Потом смело подошел к нему и положил маленькую, теплую ладошку прямо на его колено, обтянутое жестким камуфляжем.
— Ты папа?
Виктор судорожно сглотнул. Его адамово яблоко резко дернулось. Он бережно, словно хрусталь, накрыл ладошку сына своей огромной, грубой, в мозолях и пороховой гари ладонью.
— Я папа, — прохрипел он сорванным голосом, в котором стояли невыплаканные слезы. — Я твой папа, сынок.
Лев подумал секунду, а потом улыбнулся — легко, беззаботно и абсолютно счастливо.
— Тогда нарисуй мне танк. Мама танки не умеет.
Виктор издал странный, рваный звук — не то смешок, не то болезненный всхлип. Он подхватил сына под мышки и усадил к себе на колени, полностью игнорируя простреленную ногу.
— Нарисую, — сказал он, утыкаясь носом в светлую макушку ребенка. — Самый лучший танк нарисую. Настоящий Т-90. Хочешь?
Агния отвернулась к очагу, делая вид, что проверяет газовый баллон, чтобы они не видели ее блестящих глаз. Она чувствовала себя лишней в эту секунду, но это было самое прекрасное, самое исцеляющее чувство в ее жизни. Правильное.
Лед внутри их маленькой хижины окончательно тронулся. И остановить его уже было невозможно.
Проявление уязвимости
Вечер навалился на промерзшую заимку тяжелым, сырым одеялом. Огарки свечей, которые Агния нашла в старой жестянке, неохотно догорали, отбрасывая на бревенчатые стены длинные, тревожно пляшущие тени.
Лев плакал.
Это был не тот испуганный, тихий плач, как во время ночного штурма, и не капризное хныканье. Это был глухой, надрывный плач абсолютной усталости и стресса. Его маленький, безопасный мир окончательно рухнул: дом исчез, любимый плюшевый заяц остался в брошенной машине, вокруг была только звенящая темнота, ледяной холод и чужие, страшные запахи.
— Не хочу кашу! — он с силой оттолкнул алюминиевую миску, и ложка со звоном отлетела на земляной пол. — Хочу домой! К дяде Мише! Хочу мультики!
Агния молча подняла ложку, механически вытерла ее о рукав куртки. Руки у нее предательски тряслись. После бессонных суток, марш-броска по болотам и адреналинового шторма в лаборатории ее нервы были натянуты, как гитарная струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
— Лёва, дома больше нет, — сказала она, стараясь говорить ровно, но сорванный голос предательски дрогнул и ушел на визг. — Хватит кричать! Поешь и ложись спать!
Лев судорожно набрал воздуха в маленькую грудь и зашелся в новом, оглушительном крике, багровея лицом.
Агния закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий, удушающий комок бессилия. Она могла в одиночку спасти зараженный урожай, могла вырастить экспериментальную пшеницу в уральской мерзлоте, могла пойти под пули и выстрелить в живого человека. Но успокоить истерику собственного ребенка посреди стылой тайги она не могла. У нее просто не осталось ресурса.
— Агния.
Голос Виктора прозвучал негромко, но веско. Он сидел у входа в зимовье, в слепой зоне от окна, и методично чистил разобранный тактический пистолет.
— Отойди, — сказал он, не поднимая головы.
— Что? — она резко обернулась, готовая яростно огрызнуться.
— Отойди от него. Ты на взводе. Он зеркалит тебя и чувствует твою панику. Иди к огню, выпей горячей воды. Я сам.
Агния хотела едко бросить, что он три года не видел сына и ничего не понимает в детях. Что он вообще не имеет права вмешиваться. Но сил на этот спор просто не было. Она молча, сгорбившись, отступила в тень и тяжело опустилась на чурбак у очага, обхватив плечи руками.
Виктор отложил затворную раму на чистую тряпку. Тщательно, досуха вытер руки от токсичного оружейного масла — каждый палец. Встал, глухо зашипев от прострелившей боли в зашитом боку, и прихрамывая подошел к нарам.
Лев подавился криком и затих, настороженно глядя на огромную, подавляющую темную фигуру, нависшую над ним. Громко шмыгнул носом.
— Ну что, боец? — спросил Виктор низким, совершенно ровным голосом. — Отставить панику.
Он осторожно сел на край нар. Старые доски протяжно скрипнули под его тяжестью.
— Я хочу домо-о-ой… — снова жалобно всхлипнул Лев, но уже гораздо тише.
— Я знаю, — Виктор медленно кивнул. — Все хотят домой. Но сейчас мы в разведке. А разведчики не плачут. Разведчики маскируются.
— Как зайчики? — спросил Лев, размазывая слезы по грязным щекам кулаком.
— Как тигры, — предельно серьезно поправил Виктор. — Знаешь сказку про Железного Тигра, который умел становиться невидимым?
Лев покачал головой. Глаза у него всё еще были мокрыми, но в них сквозь слезы вспыхнул детский, цепкий интерес.
Виктор поправил сбившийся тактический спальник, плотно укрывая сына по самые плечи. А затем, совершенно неожиданно для Агнии, тяжело лег рядом, прямо поверх шкур, опираясь на здоровый локоть так, чтобы смотреть ребенку прямо в лицо.
— Жил-был в тайге Тигр, — начал он. Его голос, обычно сухой, лающий и командирский, неуловимо изменился. Он стал глубже, мягче, обволакивая пространство, как рокот далекого, тяжелого мотора. — Он был большой, смертельно опасный и железный.
— Железный? — удивленно выдохнул Лев.
— Ага. У него вместо обычной шкуры была непробиваемая броня. Как у папиного танка. И он охранял лес. Когда приходили злые волки, Тигр не рычал и не топал лапами. Он становился тихим-тихим. Он ложился в высокую траву, закрывал глаза и слушал.
Виктор положил свою огромную, в страшных мозолях ладонь на грудь сына. Легонько, почти невесомо.
— Он слушал, как растет трава. Как падают иголки с елок. И как дышат маленькие тигрята. Вдох… выдох…
Лев завороженно смотрел на отца. Его сбивчивое дыхание инстинктивно начало подстраиваться под спокойный, размеренный ритм голоса Виктора.
— И когда Тигр был рядом, никто не боялся, — продолжал Виктор, монотонно, успокаивающе поглаживая ребенка по плечу. — Потому что Тигр никого близко не подпускал. Он делал вокруг тигрят невидимый круг. И внутри этого круга всегда было абсолютно безопасно и тепло.
Агния наблюдала за ними из своего темного угла, боясь даже пошевелиться, чтобы не разрушить магию.
Она знала Виктора — безжалостного офицера, который вчера хладнокровно убивал людей. Она помнила Виктора — мужа-предателя, который разбил ей сердце в дребезги.
Но сейчас перед ней был кто-то третий. Неизвестный.
Человек, который, несмотря на рваную рану, кровопотерю и смертельную усталость, своими руками, своим голосом создавал вокруг ее сына непробиваемый кокон безопасности. Его профиль в полумраке разгладился. Жесткие, циничные складки у губ исчезли. Он смотрел на Льва с такой невыносимой нежностью, смешанной с застарелой болью, что у Агнии перехватило дыхание.
Это был израненный, голодный зверь-одиночка, которому впервые в жизни позволили подержать в лапах что-то невероятно хрупкое, и он замер, боясь дышать, чтобы не раздавить.
— А Тигр спал? — еле слышно прошептал Лев. Глаза у него уже тяжело слипались.
— Иногда, — ответил Виктор таким же шепотом. — Вполглаза. Но уши у него всегда контролировали лес. Спи, боец. Тигр здесь. Периметр закрыт.
Лев глубоко, прерывисто вздохнул, доверчиво повернулся на бок и уткнулся носом в грудь Виктора — ровно туда, где под свитером скрывалась окровавленная повязка. И через минуту его дыхание стало ровным и тяжелым.
Виктор не шевелился. Он лежал неподвижно, как гранитная статуя, глядя в почерневший потолок заимки. Лишь его рука продолжала механически, невесомо гладить спящего сына по спине.
Агния бесшумно встала и подошла к нарам.
Виктор скосил на нее настороженный взгляд. В его глазах не было мужского торжества в стиле «Я же говорил, что справлюсь». Там была только бездонная усталость и немой, почти испуганный вопрос: «Я всё правильно сделал?».
Агния протянула дрожащую руку и мягко коснулась его напряженного плеча.
— Спасибо, — одними губами, искренне произнесла она.
Виктор едва заметно выдохнул и прикрыл глаза. Его рука, лежащая на сыне, наконец-то расслабилась, но не соскользнула ни на миллиметр.
Агния задула последнюю свечу. Оставив их вдвоем, она вернулась к столу. Спать она не могла — адреналин всё еще гулял по венам. Она открыла защищенный ноутбук, вставила флешку с данными, которые Виктор скачал с серверов «Объекта 12», и ввела пароль дешифратора. На тускло светящемся экране замелькали таблицы, логистические карты и схемы.
Пять минут она вчитывалась в документы. Десять.
Внезапно кровь отхлынула от ее лица. Пальцы ледяными колодками зависли над тачпадом.
— Виктор, — прошептала она срывающимся голосом. — Господи… Виктор, проснись!
Он открыл глаза мгновенно. Рефлексы сработали быстрее мысли: он плавно скатился с нар, не потревожив Льва, и в два шага оказался рядом с ней.
— Что там?
— Проект «Жатва», — ее трясло, когда она показывала на сводные графики поставок. — Они не собираются точечно банкротить упрямых фермеров. Смотри! Боевой «Штамм-К» загружен в баки шестидесяти тяжелых агродронов холдинга. Они запрограммировали массовый, слепой распыл над всем северным кластером области. Это сотни тысяч гектаров.
— Когда? — тон Виктора стал убийственно ледяным.
— Через сорок восемь часов, когда циклон принесет устойчивый южный ветер для максимального покрытия. Это будет тотальная экологическая катастрофа. В регионе начнется искусственный голод, тысячи хозяйств разорятся, и Воронов скупит всю область за бесценок как спаситель.
Договорить она не успела.
Глухую тишину тайги разорвал резкий, вибрирующий электронный писк.
Агния вздрогнула. Это звонил защищенный спутниковый телефон в разгрузке Виктора. Аппарат, номер которого знали только два человека в мире.
Виктор медленно достал телефон. На экране не было номера. Только статус: «Входящее. Приоритетный канал».
Он нажал кнопку приема и включил громкую связь.
— Здравствуй, Витя, — раздался из динамика мягкий, глубокий баритон с легкой бархатной хрипотцой. Голос человека, привыкшего повелевать судьбами и миллионами. — Красиво сработал. Отвлечение пожарной сигнализацией, снайперский выстрел по прожектору. Узнаю идеальный почерк моего лучшего безопасника.
Агния перестала дышать. Это был Аркадий Воронов. Владелец транснационального холдинга.
Виктор молчал, его лицо превратилось в гранитную маску.
— Ты нарушил наш старый негласный договор, Витя, — с показным сожалением продолжил Воронов. — Я любезно позволил твоей бывшей жене играть в фермера, пока ты сидел в своей норе. Но ты влез в мой криохолодильник и забрал мои игрушки. Это уже не семейная драма. Это промышленный терроризм.
— Что тебе нужно, Аркадий? — ровно, без единой эмоции спросил Виктор.
— Мне нужен мой жесткий диск и мои колбы. А еще мне нужен ты, Витя. Ты стал слишком сентиментальным, это вредит делу.
В динамике раздался звук наливаемой в хрустальный бокал жидкости.
— У тебя есть двенадцать часов, — мягко произнес Воронов. — Завтра, ровно в восемь утра, ты выходишь на 42-й километр трассы. Один. С данными и образцами. Садишься в мою машину. Если ты это сделаешь — твоя жена и мальчик… Лев, кажется? Замечательное имя… Они спокойно возвращаются к своей жизни. Даю слово, я их не трону.
— А если нет? — сухо спросил Виктор.
— А если нет, Витя, то завтра в девять утра по всем федеральным каналам пройдут официальные ориентировки. Бывший офицер ФСБ, съехавший с катушек, берет в заложники бывшую жену с ребенком и устраивает диверсию на химическом объекте. Все силовые структуры региона, все мои купленные генералы МВД откроют на тебя охоту. Вас просто расстреляют в лесу при задержании. Выбирай, Витя. Часики тикают.
Связь оборвалась. Пошли короткие, мертвые гудки.
В заимке повисла звенящая, давящая тишина.
Виктор медленно положил спутниковый телефон на стол. Он смотрел в стену пустым, обреченным взглядом. Затем перевел взгляд на спящего Льва, и в этом взгляде было окончательное прощание.
— Восемь утра, — констатировал он монотонным голосом смертника. — Времени хватит. Я оставлю вам броневик. Уезжайте в противоположную сторону, затаитесь на пару дней…
— Нет, — тихо сказала Агния.
Виктор моргнул, словно не расслышал.
— Агния, это не обсуждается. Это Воронов. У него неограниченный ресурс. Он уничтожит вас. Я должен сдаться. Моя жизнь в обмен на вашу. Это честная сделка.
— Я сказала — НЕТ! — Агния вскочила, с силой ударив ладонями по столу. Ноутбук подпрыгнул. — Хватит!
Она шагнула к нему, схватила за грудки жесткой ткани разгрузочного жилета и с силой встряхнула. Ее глаза горели яростным, нездешним огнем.
— Больше никаких жертв в одиночку! Больше никаких решений за моей спиной! Ты слышишь меня?! Мы начали эту войну вчера вечером вместе. И мы закончим ее вместе.
— Агния, ты не понимаешь…
— Это ты не понимаешь! — прошипела она ему прямо в лицо. — Если ты сдашься ему, он убьет тебя. А потом убьет нас, потому что мы живые свидетели! Ты сам учил меня не верить террористам! Мы не будем прятаться в лесу. Мы берем эти данные, берем ампулы и едем в Екатеринбург. Напрямую в Управление ФСБ. К тем людям, которым ты доверял.
Она отпустила его жилет и поправила кобуру на своем бедре. Жест ее был абсолютно хладнокровным.
— Мы ударим первыми, Виктор. Пусть Железный Тигр покажет свои зубы.
