Маша крепко держала ручку чемодана и смотрела вперёд. Теперь ей предстояло здесь жить и работать. Она сама попросилась в деревню, потому что хотелось сменить всё: обстановку, круг общения, друзей, в общем, абсолютно всё, начав всё с самого начала.
— И к кому это такая приехала?
Маша вздрогнула. Она вообще не заметила, как рядом с ней, откуда ни возьмись, появился старичок.
— Здравствуйте, я ко всем приехала.
— Здравствуйте, — сказал старик. — Вы шутите? А это как так — ко всем-то?
Маша улыбнулась:
— А вот так: буду у вас работать фельдшером.
Дед хлопнул себя по коленям и рассмеялся:
— Кем? Фельдшером? Ты школу-то окончила?
Маша обиделась. Но разве виновата она, что роста в ней метр с кепкой и выглядит она намного моложе своих лет?
— Окончила я школу и всё, что нужно, тоже окончила.
Она подхватила свой чемодан и двинулась по широкой тропинке. Дедушка тут же её догнал.
— О, обидчивая какая! Да ты не обижайся, я же должен знать.
Маша посмотрела на него с улыбкой:
— Для чего?
Дедушка даже растерялся:
— Как это — для чего? Должен и всё. Ты жить-то где будешь?
Маша снова остановилась:
— Ну, вообще-то мне сказали, что для фельдшера здесь есть дом, и даже ключи дали, — она вопросительно посмотрела на старика. — Не знаете, случайно, где он?
Дедушка погладил бороду, улыбнулся:
— Знаю, конечно, тут недалеко. Пойдём, покажу. Только ключ там как бы и не нужен.
Маша так и не поняла, почему не нужен ключ, но спрашивать не стала, потому что видела, что дедушка очень любит поговорить. Так она и к вечеру до дома не доберётся.
— Вот пришли, — сказал дед.
Маша выронила чемодан. Дом зиял пустыми проёмами вместо окон и дверей.
— Ой, а как же я тут жить-то буду?
— А как тут? Никак. Ты вот что, пойдём к нам, а потом я тебя к нашему главе Валентину отведу. Вот он и должен решить, как с тобою быть и с домом.
— А сам медпункт где?
— А это там, дальше. Но ты не переживай, с ним всё в порядке. Там рядом Зинаида живёт, та ещё зараза. Мимо неё ни одна муха не пролетит.
У Маши голова уже кружилась от информации, но она послушно шла за дедушкой. Как-то неудобно: даже не спросила, как зовут.
— А вас как звать-то? Я Маша.
Дедушка с готовностью улыбнулся:
— А я — Митрич. Все меня так зовут. По документам — Сергей Дмитриевич, но так меня уж лет тридцать никто не называет. Даже моя Нина Григорьевна Митричем меня кличет, — подумав немного, дедушка добавил: — Но это она редко, в основном — старый чёрт, гад и всё такое.
Маша подумала, что такая добрая женщина вряд ли ей обрадуется, но выбора, похоже, не было.
Они только вошли в калитку, как на крыльце появилась пожилая женщина. Она была раза в три крупнее Митрича, одета в цветастую длинную юбку, на голове светлый платок.
— Ну где шатался-то, чёрт безрогий? Опять что ли напился?
Дедушка забежал вперёд Маши:
— Нина Григорьевна, ну что ты меня позоришь перед гостьей? Знакомься, Мария, наш новый фельдшер. Она приехала, а дом — пустой. Вот я её пока к нам пригласил.
Женщина перевела взгляд на гостью, потом посмотрела на мужа:
— Фельдшер, говоришь… — с недоверием протянула она. И тут на глазах у Маши произошла трансформация: из грозной старухи она превратилась в добрую бабушку.
— Ой, здравствуйте, милости просим! Это хорошо, что вы к нам. А дом у нас большой, и коровка есть своя, всё есть. Проходи, Машенька, проходи. Кинь свои чемоданы, Митрич их сам дотащит.
Маша вошла в дом и улыбнулась: именно так она себе и представляла деревенский дом — кружевные накидки везде, коврички яркие, пахнет то ли травкой сушёной, то ли цветами.
— Сейчас будем обедать.
Маша растерялась. С ней так общались, будто они давно знакомы и она тут не в первый раз.
Через десять минут стол ломился: горячее с мясом, картошечка из печи, салатик из свежих овощей, грибочки солёные, молоко, сметана, в которую была воткнута ложка. Маша осторожно тронула ложку: по законам физики она должна была утонуть, но стояла и даже не шевелилась, будто это был бетон.
Маша задумчиво смотрела на всё это и не понимала, почему здесь, всего в ста километрах от её города, всё по-другому — и люди, и сметана.
За обедом Нина Григорьевна обо всём её расспросила. Маша на вопросы отвечала обстоятельно, как располагала обстановка.
А после обеда Нина Григорьевна нарядилась:
— Всё, пошли к начальству. Сейчас я им устрою!
Митрич тихонько засмеялся, кивнув головой:
— Вот если Нина Григорьевна пойдёт, они тебе за неделю новый дом отгрохают. Это же не баба…
Но договорить он не успел: супруга повернулась к нему и грозно сдвинула брови:
— Если приду, а картошка не окучена — тебе кирдык!
Митрич растерялся:
— Нина Григорьевна, да ты что? Там столько картошки, а я уж старый, слабый. Как с Василием по деревне шастать в поисках стопочки — про старость не вспоминается!
— Я всё сказала.
Глава, или, как его по-старинке называли, председатель, Валентин, даже из-за стола выскочил, когда увидел Нину Григорьевну. Выслушал её, пока она говорила, только головой кивал. Потом приложил руки к груди:
— Григорьевна, клянусь, нет средств, нет материала…
Но как только она села за стол, мужчина ослабил галстук.
— Я что-то не поняла. Мы тебя выбирали, налоги платим, без медицины остались, а ты вон как. Тогда я пойду по бабам и расскажу им, как тебе на нас плевать. И что — фельдшеру хоть уезжай. А и правда, зачем старикам помогать? Они же балласт!
Валентин пытался вставить хоть слово, но Нина Григорьевна его поток не замечала. Поднялась:
— А вот с твоей матушки, пожалуй, и начну. Давненько, видно, Валентин, тебя крапивой не охаживала. Совсем от рук отбился.
Валентин устало присел:
— Какая крапива, мне уже пятьдесят скоро… Отремонтируем ваш дом за три дня!
Нина Григорьевна кивнула:
— А вот ведь можешь, когда хочешь!
Они вышли на улицу, а Маша восхищённо сказала:
— Ничего себе, как вы его?
— Ох, Машенька, они у меня все в руках! Я сама их всех маленьких и лупила, и коленки зелёнкой мазала, и подкармливала. Своих детей Бог не дал, так я со всеми дружила.
Маша понимала, что ей до такого авторитета очень далеко, но она решила постараться.
Нина Григорьевна, пока шли до дома, ни на секунду не замолкала, и Маша подумала, что это у них семейное. Так она узнала, что Митрич вообще мужик неплохой, хозяйственный. Но как только на горизонте появляется Василий, его друг, так мужика словно подменяют. Тогда они всеми правдами и неправдами обязательно напеваются.
Уж чего только Нина Григорьевна и жена Василия, Анна Сергеевна, не делали: и били, и запирали, и макали их в реку, и общаться не давали. А всё без толку. Ведь не понимает, что не молодой уже, что нужно беречь себя. Помрёт, а я тут что без него делать буду? Почти шестьдесят лет вместе.
Маша сказала:
— Ну, можно рассказать ему о том, что бывает от алкоголя.
Нина Григорьевна резко поднялась:
— А что бывает?
— Ну, в таком возрасте всё что угодно. Инсульт, например. Потом человек лежит парализованный или наполовину, или совсем. А ещё может после инсульта…
Маша говорила и говорила, а Нина Григорьевна уголок платка закусила и всё головой качала:
— Убью, — сказала она.
Нина Григорьевна заторопилась домой. Митрич, как ни странно, был в огороде, окучивал картошку. Пожилая женщина перевела дух:
— Это он тебя постеснялся, а то ищи его потом по всей деревне.
Прошло три дня. Маша уже начала приём пациентов, которые в основном состояли из бабушек. Жила пока у Митрича. Дом всё ещё ремонтировали.
И вот однажды вечером, когда Нина Григорьевна отлучилась куда-то, Маша увидела за забором незнакомого старика. Он старательно пытался свистнуть беззубым ртом, а спустя минуту у калитки появился Митрич.
— Ну что ты шипишь, как гадюка, или забыл, что свистеть нечем?
Дедушка рассмеялся:
— А я думал, вдруг получится. Где там твоя строгая?
— Наверное, пошла опять сплетни собирать. Смотри, что я у своей утащил. Скоро юбилей — она столько всего собирает, что и не заметит.
Маша увидела, как старик, который, судя по всему, был Василием, показывал Митричу бутылку.
— Ладно, давай за сарай, а я сейчас огурец сорву.
Маша улыбнулась:
— Ну, держитесь, дедушки!
Она взяла свою книгу с яркими картинками. Именно на этих картинках были показаны люди, у которых были проблемы с алкоголем. Не все картинки были про это, но дедушкам об этом знать не нужно. Она как бы случайно завернула за сарай.
— Ой, а что это вы тут?
Митрич смутился:
— Да вот товарищ пришёл, давно не виделись. А ты куда?
— Книгу почитать. Нужно освежить голову.
Василий усмехнулся:
— Ну так, может, ты нам что расскажешь интересного? А как прожить подольше, ну и всё такое?
Маша с готовностью к ним подсела и начала с самых страшных картинок. Рассказывала, показывала, говорила, что в таком возрасте первая отказывает от спиртного. Деды внимательно слушали. Бутылка у ног стояла нетронутая. Проговорили почти час.
Потом Митрич хмуро посмотрел на друга:
— Знаешь что, Василий, пей ты её сам, эту гадость.
Старик даже скривился, но Василий тоже оттолкнул бутылку:
— Нет, я не хочу в муках раньше времени умирать. Пойду-ка я, пожалуй, на рыбалку схожу. Анне Сергеевне карасиков принесу.
Василий быстро вышел за калитку и нос к носу столкнулся с Ниной Григорьевной.
— А ну стоять! — сказала она, уперев руки в бока.
Но Василий не испугался:
— Что уставилась? Не пили! Хочешь — дыхну?
Потом обречённо махнул рукой и пошёл прочь. Нина Григорьевна проводила его изумлённым взглядом:
— Что с ним? Заболел, что ли? — перевела взгляд на мужа. — Ты что ли тоже трезвый?
— Трезвый. Пойду…
Митрич поискал глазами вокруг — картошку окучивать.
Нина Григорьевна посмотрела на него:
— Ты ж только что окучил!
— А ещё разок, — ответил он и ушёл.
Бабушка посмотрела на Машу испуганно:
— Чего это они поругались, что ли?
Маша улыбнулась:
— Нет, просто я им показала и рассказала, что бывает с теми, кто много пьёт.
Нина Григорьевна всплеснула руками:
— И что, подействовало?
— Ну, видите… правда, не знаю, надолго ли.
Маша пробыла у Нины Григорьевны и Митрича ещё два выходных, а в понедельник перебралась в свой отремонтированный домик. Нина Григорьевна даже всплакнула:
— Ты хоть навещай нас почаще.
А вот со вторника стали происходить непонятные события, вернее, одно большое событие. Маша, как обычно, вышла за пятнадцать минут до открытия медпункта. Издалека увидела, что народа во дворе видимо-невидимо. Сначала прибавила шаг, потом побежала. Думала, что-то случилось. Но во дворе были одни бабушки.
— Что случилось? — спросила Маша, запыхавшись.
Они переглянулись.
— Мария Александровна, а что за несправедливость? Кому-то помогаете, а кому-то нет?
Она окончательно растерялась:
— Я? А разве я кому-то в помощи отказывала?
Одна из бабушек толкнула говорившую:
— Да погоди ты, ты вечно лезешь. Ты в конце должна была говорить, если откажут.
Потом повернулась к Маше:
— Слыхали мы, Митрич с Василием пить бросили после разговора с тобой. Им даже наливали, а они не стали. Правда, нет?
— Ну, не знаю, я не видела.
— Мы видели! В общем, хотим мы, чтобы ты с нашими мужиками такую беседу провела.
Маша растерянно смотрела на бабушек, а они смотрели на неё с надеждой. Но она же всего лишь фельдшер. Ох уж эта Нина Григорьевна… Маша согласилась. Ну а что ещё оставалось делать? Ну расскажет всё так, как рассказывала Митричу и Василию.
Прошло три года. Маша обжилась, даже ухажёр появился. Ещё немного — и выйдет замуж и останется здесь навсегда.
Однажды вечером она вышла в огород. Да, теперь у неё был и огород, как у всех.
— А ну иди, иди, я тебе говорю! Вот я сейчас посмотрю, как ты Марии Александровне в глаза смотреть будешь!
Маша встала, выглянула за забор. Ну так и есть: снова к ней Василия жена за шкирку волокла.
Василий срывался, как он сам говорил, а потом плакал, боялся.
На счету Маши была уже не одна спасённая семья, где муж бросил пить. А вот сама она всё время ездила на курсы и всё по проблемам пьянства. Их деревня теперь самой трезвой считалась. Были, конечно, и те, кто не поддавался, но Маша упорно трудилась. А недавно стали из соседних деревень приезжать, тоже мужей привозить.
Анна Сергеевна подтолкнула мужчину вперёд:
— Вот, Мария Александровна, полюбуйтесь — вы ведь на него столько времени потратили.
Маша уже знала о ещё одной слабости деда Василия.
— Ну что ж, раз не помогает, то пойдёмте считать.
Дедушка посмотрел на неё подозрительно:
— А что это ты считать собралась?
— Как что? Я же своё рабочее время на вас трачу. Кому помогает — хорошо, а кому не помогает, тот должен заплатить за то время, что государство тратит. Государство мне зарплату платит, а я на тебя время впустую потратила. Так что пойдём, я всё посчитаю и квитанцию тебе выпишу. Сколько ты там раз у меня был?
Второй слабостью деда Василия была патологическая жадность к деньгам. Ничего ему жалко не было, а вот денежные знаки жалел так, что до скрипа в зубах. Он даже побледнел.
— Это ж какая сумма может получиться?
Маша сделала вид, что задумалась, а потом произнесла:
— Точно не скажу, считать нужно, но зарплата у меня хорошая, так что, думаю, примерно на пол-коровы потянет.
Дед даже присел, по ляжкам себя хлопнул:
— А что это вы решили, что я вообще выпил? Это я устал. Пойду-ка отлежусь — и снова как огурец буду.
И дед короткими перебежками дёрнул от дома Маши. Анна Сергеевна и Маша рассмеялись.
Бабушка сказала:
— Ну, это на него точно подействует.
А Маша проводила их взглядом и подумала, что совсем недавно и мечтать не могла о таком почёте и уважении. Теперь даже в магазин, когда приходит, все здороваются, все расступаются.
