— Катенька, открой! Катя, Катерина, отзовись!
Девушка лежала на старом диване, уткнувшись лицом в продавленные подушки.
— Что у вас тут произошло? Где же твои домашние? — удивилась соседка, окидывая взглядом разгром в жилище.
Заплаканная Катерина подняла голову и сквозь рыдания проговорила:
— Тётя Фиса, ведь он мамину память продал…
— Значит, удрали… — осмотрела пустое жильё Анфиса. — И всё добро с собой утащили… Ну от этой стервы я такого ждала, всё дорогое подгребла под себя, а вот от твоего отчима не думала, что ради бабы… Тьфу! Как же я прозевала, когда они всё вывозили? — всплеснула руками женщина и устроилась рядом с девушкой. — Да ладно, Катенька, и без них обойдёшься. — обняла она Катерину и принялась гладить по волосам. — Мы тебя в беде не оставим. Я же твоей матушке обещание давала присматривать за тобой. Ну погоди, Степка! Ещё наплачешься за твои слёзы. Вот погляди!
Катерина отца не запомнила. Утонул он в деревенском омуте, когда малышке ещё годика не исполнилось. Мать снова замуж вышла — дочке тогда четвёртый годок пошёл.
Елена никогда от дочери не таила, кто её родной батюшка. Память о нём берегла и часто доставала старые чёрно-белые карточки папы, на которого Катерина была вылитая.
Степан — отчим, в такие минуты кривил рот и уходил из горницы. Ревновал жену к покойному супругу, пусть и втайне, но открыто молчал.
Однажды Елена со Степаном затеяли обновить жильё, Катерина в первый класс в тот год собиралась, вот и решили они обои переклеить. После завершения работ фотоальбом исчез.
Как же тогда Катерина убивалась. Матушка утешала, что найдётся альбом. Далеко от дома не денется. Но единственная память об отце пропала бесследно.
Ни Елена, ни дочь её и предположить не могли, чьих рук это дело. А у Степана камень с души свалился, когда вдалеке от усадьбы, в ивняке за огородами, он смотрел, как огонь уничтожает снимки Катерининого отца.
Существовали они неплохо. Мать на ферме трудилась, отчим водителем работал. Полный двор живности. Огород большущий.
Приёмная дочь отчима батей звала.
Строгий он был, но ни супругу, ни её дитя не обижал.
Общего ребёнка Елена не родила. Боялась, что Степан родного будет выделять, а Катьку притеснять.
Простыла Катина матушка и слегла.
Девочке десяток лет было, когда осиротела совсем и осталась на попечении отчима.
Забросил Степан домашние дела. Словно горе своё в выпивке топил. На детские плечи весь быт свалился.
Объявилась в их доме посторонняя баба. Степан из поездки её притащил. Поварихой она служила, обеды в поле работникам развозила. Своих детей у Людмилы не водилось. Катьку возненавидела с первого дня.
— Сбагрил бы ты её, Степан. — уговаривала Люда сожителя. — Что она тебе? Чужая кровь! Елена на шею тебе повесила, а ты таскай.
— Да что народ скажет? Я ведь с малых лет Катьку растил, да и дом-то её.
Избавиться от девчонки у Людмилы не выходило. Осуждение людей отчима останавливало. Стала женщина злобу изливать да колотить Катьку. Степан не заступался. Так Люська умела обставить дело да из девчонки крайнюю сделать, что будто справедливо она её лупила.
Совсем обнаглела Люда, почувствовала себя полноправной хозяйкой в чужом гнезде. Напоит мужичка, да Катьку из избы вышвырнет.
Как-то зимней ночью проснулась Анфиса от того, что кто-то в её дверь скребётся. Подумала, что почудилось. Прислушалась и точно тихонько стучат — царапают. Отворила, а на пороге соседская девчушка замерзает.
Выставила из хаты Люська девчонку на стужу в чём была.
— Вот змея подколодная! Совсем совесть потеряла. Из родного дома дитя, словно щенка выбросила. — бурчала тётя Фиса, натягивая на ходу телогрейку. — Ложись на мою постель, Катенька. — распорядилась женщина. — А я сейчас…
Голосистая Анфиса Андреевна чуть окна не повыбивала соседям, провела разговор по душам. Поставила на место. Пригрозила поварихе. Обещала закопать, если будет над Катериной издеваться.
Вроде и присмирела Людмила, перестала из хаты выгонять девчонку, но легче жить Катерине не стало. В чёрном теле держали. Настрадалась она за годы, что сожительница отчима в её доме распоряжалась.
Пришла как-то из школы Катерина, а дверь настежь и в доме пусто. «Семейка» растворилась и всё ценное прихватить с собой не позабыли.
Теперь стало понятно Катерине, зачем Степану с Людой накануне хозяйство распродавать было. Они всё заранее рассчитали. Даже сундук опорожнили, в который когда-то Елена приданое для дочки складывала. Самое дорогое для девчонки, что от мамы досталось, и то не пощадили — присвоили.
На этом не успокоилась Людмила. Нагрянула к Катьке через несколько месяцев в сопровождении какого-то типа в очках. Захотелось и дом к своим рукам прибрать. Только бдительные соседи за девчонку заступились.
Анфиса отвела душу — надрала шкуру жадной поварихе. А её сыновья, Виктор и Сергей, деревенских созвали. Люська с очкариком еле успели унести ноги. Хорошенько их отходили, чтобы неповадно было.
— Оставили миску, ложку да кружку… Ещё и избу им подавай. Жирно будет. Бессовестные… Не реви, дитятко. Им ещё боком выйдет. Прахом пойдёт всё. На чужой беде разжиться не получится. — утешала соседка Катерину. — Я тебя не брошу! Глянь, какие у нас заступники. — кивнула она на Витю и Серёжу.
Анфиса опекала девушку. Навещала её каждый день. Еду в горшочках приносила, одевала и обувала. Два сына Анфисы к девчонке как к сестричке относились.
Катенька по хозяйству в благодарность соседям помогала. После завершения школы в колхозе устроилась и по настоянию Анфисы на заочное в техникум поступила.
— Образование в жизни пригодится. — наставляла женщина. — В люди выбьешься, в город переедешь, будешь по-человечески жить.
Так и существовали. Сыновья Анфисины отслужили. Катерина техникум на бухгалтера закончила, в контору её руководитель взял.
Когда Катерина и Серёжа решили пожениться, мать жениха обрадовалась — девчонка давно стала частью их семьи. Прикипела к соседке всей душой, словно дочь родная стала за эти годы.
Пышную свадьбу справила детям Андреевна. Вся деревня гуляла три дня…
А что касается Степана и Людмилы, то счастье их оказалось недолговечным. Прогнала она мужика, сама с тем очкариком связалась, с которым к Катьке приезжала. Поговаривали, что хитрым оказался новый сожитель поварихи. Обчистил её дочистую. А Степка спился, по чужим углам скитался. Последние годы сильно хворал. И умирал тяжело, видать совесть терзала.
Приёмная дочь, когда узнала о его кончине, заплакала.
— Мама Фиса, если бы знала — взяла бы его к себе. — Ведь всё-таки воспитывал меня…
— Добрая ты у меня… За что боролся Степан, то и получил…
Сколько лет уже минуло… Катерина и Сергей в городе душа в душу живут, мать не забывают. Часто наведываются в родные места на выходные и праздники. Невестка обожает свекровь, которая ни разу на неё зло не поглядела, слова грубого не молвила, не попрекнула, что без приданого её взяли.
Случается, сидят они за столом: сыновья, невестки, внуки — песни затягивают. Катерина, сама уже бабушка дважды, прислонится головой к плечу свекрови, смахнёт слезинку, вздохнёт тихонечко и улыбнётся своей большой, дружной семье, где все друг за друга горой стоят, и никогда в обиду своих не дают.
