30 декабря 1989, суббота
Козлов позвонил накануне Нового года.
— Нашёл. Джубга. Маленький посёлок между Туапсе и Геленджиком. Там в библиотеке работает женщина — Мария Ивановна Светлова. Пятьдесят пять лет, приехала в шестьдесят третьем, одинокая. Никто не знает, откуда она. Говорит — с севера.
— Вы уверены?
— Нет. Но описание совпадает. — Козлов помолчал. — Мой человек видел её. Говорит — красивая, седая, глаза светлые. Голос… голос особенный. Как у дикторов.
Сердце забилось быстрее.
— Еду.
— Когда?
— Завтра. Первым поездом.
— Новый год, — напомнил Козлов. — Билетов не будет.
— Достану.
Достал. Переплатил втрое, но достал. Два билета до Туапсе — поезд уходил тридцать первого в шесть вечера. Прибытие — второго января, рано утром.
Лену выписали двадцать восьмого. Она настояла — еду с тобой.
— Ты только из больницы.
— Я в порядке.
— Голова?
— Не болит. — Она улыбнулась. — Почти.
— Лен…
— Не спорь. — Глаза упрямые, как всегда. — Я должна быть рядом. Когда ты её увидишь.
Он не стал спорить. Знал — бесполезно.
***
Тридцать первого декабря сели в поезд. Вагон полупустой — все едут домой, к семьям. А они — наоборот.
Плацкарт, нижние полки. Бельё застиранное, пахнет хлоркой. За окном — Ленинград, огни, суета последнего дня года.
Поезд тронулся. Павел смотрел в окно, как город уплывает назад.
— Волнуешься? — спросила Лена.
— Да.
— Что скажешь ей?
— Не знаю. — Он повернулся к ней. — Думал об этом сто раз. И каждый раз — по-разному.
— Может, просто — «здравствуй»?
— Может.
Проводница принесла чай — горячий, в подстаканниках. Сахар кусковой, печенье «Юбилейное».
— С Новым годом вас, — сказала. — В полночь шампанское будет, если хотите.
— Спасибо.
Пили чай, молчали. За окном — темнота, редкие огни станций.
В полночь проводница принесла шампанское — дешёвое, кислое. Разлили в стаканы, чокнулись.
— С Новым годом, — сказала Лена.
— С Новым годом.
— Пусть он будет лучше.
— Пусть.
Выпили. Поезд стучал колёсами, покачивался. За окном — ночь, снег, Россия.
Новый год. Тысяча девятьсот девяностый.
Что он принесёт?
***
2 января 1990, вторник
В Туапсе прибыли в семь утра. Тёмно ещё, но теплее, чем в Ленинграде. Плюс пять, сырость, пахнет морем.
На вокзале — пусто. Праздники, все спят.
— Как добраться до Джубги? — спросил Павел у сонного кассира.
— Автобус в девять. Или такси, если найдёте.
Такси нашли — мужик на старой «копейке», согласился за червонец.
Ехали по серпантину, вдоль моря. Горы слева, море справа — серое, зимнее, неспокойное. Пальмы вдоль дороги, мокрые от дождя.
— Красиво, — сказала Лена.
— Да.
— Она здесь двадцать семь лет живёт. Смотрит на это море.
— Если это она.
— Это она. — Лена сжала его руку. — Я чувствую.
Джубга — маленький посёлок, растянувшийся вдоль бухты. Одна главная улица, несколько переулков. Дома низкие, белёные, с черепичными крышами. Зимой — пусто, тихо. Летом, наверное, полно отдыхающих.
— Где библиотека? — спросил Павел у таксиста.
— На главной. Мимо не пройдёте — там вывеска.
Вышли. Таксист уехал.
Стояли на пустой улице, смотрели по сторонам.
— Рано, — сказала Лена. — Библиотека закрыта.
— Подождём.
Нашли кафе — единственное работающее. Заказали кофе и яичницу. Сидели у окна, смотрели на улицу.
Павел не мог есть. Кусок в горло не лез.
— Поешь, — сказала Лена. — Неизвестно, когда ещё получится.
— Не могу.
— Паш. — Она накрыла его руку своей. — Всё будет хорошо.
— Ты не знаешь.
— Знаю. — Она улыбнулась. — Верю.
В девять вышли на улицу. Прошлись по главной — мимо магазинов, почты, аптеки. В конце — двухэтажное здание с вывеской: «Библиотека».
Дверь закрыта. Табличка: «Работаем с 10:00».
Ещё час.
Сели на лавочку напротив. Ждали.
Время тянулось медленно. Павел курил сигарету за сигаретой. Лена сидела рядом, молча.
Без пятнадцати десять к библиотеке подошла женщина.
Павел встал.
Женщина — невысокая, худощавая. Пальто серое, платок на голове. Волосы седые, выбиваются из-под платка. Лицо — не разглядеть, далеко.
Она открыла дверь, вошла внутрь.
— Это она? — шепнула Лена.
— Не знаю.
— Идём?
Павел не двигался. Ноги как ватные.
Двадцать семь лет. Всю жизнь ждал этого момента.
И вот — он здесь. В двадцати метрах.
— Паш, — Лена встала рядом. — Пойдём вместе.
Кивнул. Не мог говорить.
Пошли к библиотеке.
***
Внутри — тихо, пахнет книгами и пылью. Стеллажи до потолка, столы для читателей, старые стулья. На стене — портрет Ленина, выцветший плакат «Книга — источник знаний».
За стойкой — женщина.
Павел остановился.
Она сидела, разбирала какие-то карточки. Голову склонила, лица не видно.
Потом подняла голову.
Глаза.
Светлые, серо-голубые. Его глаза. Те самые, что он видел в зеркале каждое утро.
— Здравствуйте, — сказала она. Голос низкий, мелодичный. — Чем могу помочь?
Павел молчал. Не мог выдавить ни слова.
Она смотрела на него — вежливо, вопросительно. Потом — что-то изменилось в лице. Лёгкая тень, дрогнувшие губы.
— Вы… — начала она. Остановилась. Побледнела. — Вы кто?
— Павел, — сказал он. Голос чужой, хриплый. — Павел Андреевич Громов.
Тишина.
Женщина смотрела на него. Глаза расширились, рука схватилась за край стойки.
— Паша? — шёпот, еле слышный. — Пашенька?
— Мама.
Она встала. Качнулась — Павел бросился вперёд, подхватил.
— Мама, — повторил. — Это я.
Она смотрела на него — снизу вверх, как когда-то он смотрел на взрослых. Руки — на его плечах, трясутся.
— Как ты меня нашёл? — голос дрожит. — Как?
— Долго. Искал долго.
Она подняла руку, коснулась его лица. Пальцы холодные, сухие.
— Вырос. — Слёзы в глазах. — Боже, как ты вырос. Мужчина.
— Двадцать семь лет прошло.
— Двадцать семь… — Она отступила, села обратно на стул. Ноги не держали. — Двадцать семь лет я ждала этого. И боялась.
— Почему боялась?
— Потому что не знала, что скажу. — Она смотрела на него, слёзы текли по щекам. — Как объясню. Почему ушла. Почему не вернулась.
— Я хочу знать.
— Знаю. — Она кивнула. — И расскажу. Всё расскажу.
Лена стояла у двери, не двигаясь. Смотрела на них.
Мать заметила её.
— Кто это?
— Лена. Моя… — Павел помолчал. — Моя любовь.
— Здравствуйте, — сказала Лена тихо.
— Здравствуй, девочка. — Мать вытерла слёзы. — Красивая. Он хорошо выбрал.
Молчание. Неловкое, тяжёлое.
— Можем поговорить? — спросил Павел. — Не здесь. Где-нибудь…
— У меня дома. — Мать встала. — Тут недалеко. Подождите, закрою библиотеку.
Повесила табличку «Перерыв», заперла дверь.
— Идёмте.
Вышли на улицу. Мать шла впереди, Павел и Лена — за ней.
Маленькая улица, белёные дома, мокрые пальмы. Море где-то рядом — шумит, пахнет.
Мать остановилась у калитки.
— Здесь.
Дом — одноэтажный, небольшой. Дворик с виноградной беседкой, клумбы под снегом, скамейка у крыльца.
Вошли внутрь.
Чисто, просто, бедно. Комната, кухня, спальня. Книги везде — на полках, на столе, на подоконниках. Фотографий нет. Ни одной.
— Садитесь, — мать указала на диван. — Чай поставлю.
Ушла на кухню.
Павел сел. Смотрел по сторонам.
Здесь она жила. Двадцать семь лет. Одна.
Лена села рядом, взяла его за руку.
— Ты как?
— Не знаю. — Он покачал головой. — Странно. Как во сне.
Мать вернулась с подносом. Чай, сахар, сушки.
Села в кресло напротив. Руки на коленях, сжаты.
— Ну, — сказала. — Спрашивай.
Павел смотрел на неё. На морщины вокруг глаз, на седые волосы, на тонкие пальцы.
Его мать. Живая.
— Почему? — спросил. — Почему ты ушла?
И она начала рассказывать.
«Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны»
