23 декабря 1989, суббота
Статья вышла в субботнем номере «Ленинградской правды». Первая полоса, крупный заголовок:
«ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ПОД МАСКОЙ: КАК ОФИЦЕР КГБ ЛОМАЛ СУДЬБЫ НА ЛЕНИНГРАДСКОМ РАДИО»
Под заголовком — фотография Шестакова. Старая, из архива, но узнаваемая.
Михеев позвонил в семь утра.
— Вышло. Тираж разлетается. К полудню не останется ни одного экземпляра.
— Реакция?
— Пока тихо. Но скоро начнётся.
Началось к обеду.
Звонки в редакцию — десятки, сотни. Люди читали, узнавали, вспоминали. Бывшие коллеги Шестакова, его жертвы, их родственники. Все хотели говорить.
К вечеру подключилось телевидение. Программа «Взгляд» запросила интервью с Михеевым. Он согласился.
А Павел сидел у Лены в больнице и читал ей статью вслух.
— «Борис Петрович Шестаков, заместитель главного редактора Ленинградского радио, на протяжении тридцати лет использовал служебное положение для преследования неугодных сотрудников. По имеющимся данным, не менее двадцати трёх человек пострадали от его действий — были уволены, арестованы по сфабрикованным обвинениям или вынуждены покинуть город…»
— Хватит, — Лена положила руку ему на колено. — Я поняла.
— Ещё много. Про Ковалёва, про записи, про…
— Потом. — Она улыбнулась слабо. — Голова болит от чтения.
Павел отложил газету. Посмотрел на неё.
Лена выглядела лучше — бледная ещё, но глаза ясные. Синяк на виске пожелтел, опухоль спала.
— Как ты?
— Нормально. Врачи говорят — ещё пару дней, и выпишут.
— Хорошо.
— А ты? — Она сжала его руку. — Ты как?
— Не знаю, — сказал честно. — Статья вышла. Шестаков кончен. Но мама…
— Ты её найдёшь.
— Когда? Как? — Он встал, подошёл к окну. — Прошёл месяц с тех пор, как я начал искать. И что? Знаю, что она была жива четыре года назад. Знаю, что уехала на юг. Знаю про финна. Но где она сейчас — понятия не имею.
— Козлов ищет. Рубин ищет.
— Ищут. Но не находят.
Молчание. За окном — серый декабрьский день, снег, голые деревья.
— Паш, — сказала Лена тихо. — Иди домой. Отдохни. Ты три ночи не спал.
— Не могу оставить тебя.
— Можешь. Я в безопасности. Тут охрана, врачи. — Она улыбнулась. — Иди. Поспи хотя бы пару часов.
Он посмотрел на неё. Упрямая. Даже сейчас — упрямая.
— Ладно. Приду вечером.
— Приходи.
Поцеловал её в лоб. Вышел.
***
Дома его ждал сюрприз.
В почтовом ящике — конверт. Белый, с иностранными марками. Штемпель — Хельсинки.
Сердце ёкнуло.
Поднялся в квартиру. Сел за стол. Вскрыл конверт.
Внутри — письмо. Написано от руки, по-русски, но с ошибками:
«Уважаемый господин Громов.
Меня зовут Олави Лехтонен. Ваш друг Семён Рубин передал мне вашу просьбу связаться.
Я знал вашу мать. Веру. Мы познакомились в 1961 году, когда я приезжал в Ленинград с делегацией финского радио.
Она была удивительным человеком. Храброй, умной, красивой. Я полюбил её — сразу, с первого дня. Но она была замужем и ждала ребёнка. Вас.
Мы расстались в октябре 1961 года. Я уехал в Финляндию, она осталась в Ленинграде. Но мы продолжали переписываться — тайно, через надёжных людей. Она рассказывала о своих проблемах, о человеке, который её преследовал. Я хотел помочь, но не знал как.
В марте 1962 года я получил от неё последнее письмо. Она писала, что уезжает. Что нашла способ исчезнуть. Что свяжется со мной, когда будет в безопасности.
Она не связалась. Никогда.
Двадцать семь лет я ждал. Надеялся. Искал. Ничего.
А потом — в 1985 году — она пришла. В финское консульство в Ленинграде. Искала меня.
Я узнал об этом только через год — от знакомого в консульстве. Бросился искать — но след оборвался. Она снова исчезла.
Господин Громов, я не знаю, где ваша мать сейчас. Но я знаю, где она была в 1985 году. Мой знакомый из консульства говорил с ней. Она сказала, что живёт на юге, в маленьком городе у моря. Работает библиотекарем. Что у неё другое имя, другая жизнь.
Она спрашивала обо мне. Хотела знать, жив ли я, помню ли её.
Я помню. Всегда помнил. Всегда буду.
Если вы найдёте её — передайте, что я её не забыл. Что ждал все эти годы. Что готов помочь — чем угодно, когда угодно.
И ещё передайте — я виноват. Должен был приехать за ней тогда, в 1962 году. Должен был спасти. Но испугался. И потерял её навсегда.
С уважением, Олави Лехтонен
P.S. Маленький город у моря на юге — это может быть Анапа, Геленджик, Новороссийск. Или что-то поменьше. Ищите там».
Павел сидел, не двигаясь. Письмо в руках, буквы расплываются.
Юг. Маленький город у моря. Библиотекарь.
Она жива. Была жива в восемьдесят пятом. Может, жива и сейчас.
Он встал. Руки дрожали.
Надо ехать. На юг. Искать.
Но сначала — позвонить Козлову.
***
Козлов приехал через час. С ним — Михеев.
Прочитали письмо. Молча, сосредоточенно.
— Маленький город у моря, — сказал Козлов. — Библиотекарь. Это можно проверить.
— Как?
— Запросы. В библиотеки южных городов. Женщина лет пятидесяти пяти, работает давно, приехала откуда-то в шестидесятых. Таких немного.
— Это десятки городов, — возразил Михеев. — Сотни библиотек.
— Не сотни. — Козлов достал карту. — Маленький город у моря. Черноморское побережье. Анапа, Геленджик, Туапсе, Сочи — это крупные. А маленькие — Небуг, Джубга, Архипо-Осиповка, Лазаревское…
— Всё равно много.
— Много, но реально. — Козлов свернул карту. — Дайте мне неделю. У меня есть связи на юге. Бывшие коллеги, пенсионеры. Они помогут.
— Неделю… — Павел покачал головой. — Это Новый год.
— И что? Дело не ждёт праздников. — Козлов встал. — Начну сегодня. Буду звонить, телеграфировать. Если она там — найдём.
— А если не там?
— Тогда будем искать дальше. — Козлов положил руку ему на плечо. — Не сдавайся, Павел. Мы близко. Очень близко.
Ушёл.
Михеев задержался.
— Про статью, — сказал. — Завтра продолжение. Интервью с Ковалёвым, подробности дела. Шестаков уже отстранён от работы. Прокуратура начала проверку.
— Его арестуют?
— Не сразу. Сначала проверка, потом обвинение. Месяц, может два. — Михеев помолчал. — Но он кончен. Это точно.
— Хорошо.
— И ещё. — Журналист достал конверт. — Это тебе. От Ковалёва.
Павел взял. Открыл.
Внутри — листок бумаги. Короткая записка:
«Громов. Спасибо. Теперь могу умереть спокойно. Найдите Веру. Она заслужила знать, что зло наказано. В.К.»
Павел убрал записку в карман.
— Передай ему — найду.
— Передам.
Михеев ушёл.
Павел остался один.
Юг. Маленький город у моря. Библиотекарь.
Где-то там — мать.
Он её найдёт.
***
Вечером снова поехал к Лене. Рассказал про письмо.
— Финляндия, — сказала она. — Он её любил. Двадцать семь лет.
— Да.
— Как в романе.
— Это не роман. Это моя жизнь.
Лена взяла его за руку.
— Поедешь на юг?
— Поеду. Когда Козлов что-то найдёт.
— А если не найдёт?
— Тогда поеду сам. Буду ходить по библиотекам, спрашивать. Рано или поздно — найду.
Она улыбнулась.
— Ты упрямый.
— Как ты.
— Нет. Упрямее.
Сидели молча. За окном темнело. Короткий зимний день кончался.
— Паш, — сказала Лена тихо. — Когда найдёшь её… что скажешь?
— Не знаю. — Он помолчал. — «Здравствуй, мама»?
— А потом?
— А потом… — он задумался. — Спрошу, почему. Почему ушла, почему не вернулась, почему молчала двадцать семь лет.
— А если она не захочет отвечать?
— Захочет. Должна.
— А если нет?
Павел не ответил. Смотрел в окно, на серое небо.
Что если мать не хочет, чтобы её нашли? Что если она специально пряталась — от Шестакова, от Ермакова, от всех? И от него тоже?
Что тогда?
— Я должен попробовать, — сказал наконец. — Хотя бы попробовать.
Лена кивнула.
— Я поеду с тобой.
— Ты в больнице.
— Выпишут через два дня. К Новому году буду как новая.
— Лен…
— Не спорь. — Глаза упрямые, знакомые. — Мы вместе. До конца.
Он смотрел на неё. Маленькая, избитая, но несломленная.
— Хорошо, — сказал. — Вместе.
За окном начался снег. Белый, тихий, праздничный.
До Нового года — неделя.
А где-то на юге, в маленьком городе у моря, жила женщина, которая когда-то была Верой Громовой.
Скоро он её найдёт.
«Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны»
