Глава шестая
Лена стояла у Ириной двери и не могла позвонить.
Рука висела в воздухе — между ней и кнопкой звонка было сантиметров десять. Десять сантиметров и три недели вранья, и деньги, и пустая квартира, из которой она ушла на рассвете.
Она позвонила.
Ира открыла. Посмотрела на Лену — на куртку, на сумку, на лицо. Ничего не сказала. Отступила.
Лена вошла. Поставила сумку у стены. Разулась. Стояла в носках на холодном полу.
— Я не буду спрашивать, — сказала Ира. Голос ровный, но без тепла. — Живи. Комната свободна.
— Ир.
— Потом.
Лена кивнула.
Два дня они жили рядом, но не вместе. Ира уходила в магазин, возвращалась, готовила ужин. Лена мыла посуду, протирала стол, выносила мусор. Делала всё, что можно делать молча, — старательно, до блеска, до скрипа, как будто можно отмыть вину вместе с тарелками.
Ира не укоряла. Это было хуже — укор можно отбить, а молчание нечем.
На третий день пришёл Марат.
Лена сидела на кухне — работала. За эти дни она взяла два заказа: логотип для кофейни и оформление карточек для маркетплейса. Мелко, но живое.
— Полку принёс, — сказал Марат из коридора. Голос тихий, низкий — Лена узнала его раньше, чем увидела. — Ира сказала, в комнате повесить.
Лена вышла из кухни. Марат стоял в прихожей — в рабочей куртке, ботинки со стружкой, в руках — полка. Светлое дерево, гладкое, с закруглёнными краями. Самодельная — видно по срезам, по тому, как подогнаны планки.
— Привет, — сказала Лена.
— Привет. — Марат посмотрел на неё. Секунда. Потом пошёл в комнату.
Лена вернулась на кухню. Слышала, как он возится — дрель, стук, тихое бормотание. Один раз что-то грохнуло, Марат коротко выругался вполголоса. Лена усмехнулась — она не думала, что он умеет ругаться. Потом снова тишина, стук, гудение дрели.
Минут через двадцать вышел, вымыл руки под краном. Лена поставила чайник. Марат сел за стол — кружка в больших руках, тишина.
На столе стоял пакет — у ножки стула. Марат кивнул на него:
— Это тебе. Молоко и яблоки.
Лена посмотрела на пакет. Потом на него.
— Зачем ты это делаешь?
Марат поднял глаза.
— Потому что ты рядом. Что тут непонятного?
Лена замолчала. Чайник закипал за её спиной, пар шёл к потолку. Она стояла и молчала — потому что не знала, что делать с фразой, которая значила ровно то, что значила. Без второго дна. Без условия мелким шрифтом. Впервые.
— Спасибо, — сказала Лена.
Марат кивнул. Допил чай, ополоснул кружку, поставил на сушилку. Ушёл.
Лена взяла пакет. Яблоки — зелёные, крепкие, холодные из ноябрьского воздуха. Она держала яблоко в руке, и рука была тёплой, а яблоко — холодным, и от этого перехватило горло.
Ира вернулась из магазина через час. Увидела полку — прошла в комнату, потрогала, подёргала. Хмыкнула. Вышла на кухню, где Лена резала яблоки.
— Маратовы? — кивнула на тарелку.
— Да.
Ира взяла дольку. Откусила. Посмотрела на Лену — и что-то в её лице сдвинулось. Перестало быть каменным.
— Чай поставь, — сказала она. И села за стол.
Они пили чай с яблоками — молча, но по-другому. Не два человека, которые не разговаривают. Два человека, которым пока хватит тишины.
* * *
Дима пришёл через пять дней.
Суббота, утро. Ира на кухне — считала что-то в тетради, грызла карандаш. Марат зашёл починить кран, который тёк вторую неделю. Он лежал под раковиной, видны были только ноги в рабочих ботинках и край куртки.
Звонок в дверь.
Лена посмотрела в глазок. Дима. Куртка, цветы. Хризантемы — белые, длинные, в плёнке.
Она открыла сама.
Дима выглядел хорошо. Выбрит, свежая рубашка. Глаза — уверенные. Он пришёл не извиняться. Он пришёл забирать.
— Лен. — Улыбнулся. — Пойдём домой.
— Нет.
— Давай не здесь. Поговорим нормально.
— Говори здесь.
Он посмотрел вглубь квартиры. Увидел Иру — та подняла глаза от тетради, но не встала. Из-под раковины торчали ноги Марата, звякнул гаечный ключ.
Дима вошёл. Положил цветы на тумбочку — привычным жестом, как будто тумбочка принадлежала ему.
— Я виноват, — сказал он. Голос спокойный, выверенный. — Я виноват перед тобой. Сделал страшную глупость. Но мы семь лет вместе. У нас ребёнок. Ребёнку нужен отец. Нам нужно быть вместе.
Лена молчала.
— Я не прошу тебя простить. Прошу подумать. Ты одна. Без денег. Без квартиры. Я не пугаю — я говорю как есть. — Помолчал. Потом, тише: — Ты же знаешь, что одна не справишься.
Фраза повисла в воздухе. Лена слышала её столько раз, что сбилась со счёта. Мамин голос. Димин. Свой собственный — ночью, в темноте.
Из-под раковины — негромкий стук. Марат что-то подкрутил. Звякнул ключ.
Лена посмотрела на Диму. Потом — в сторону Марата. Видела его ноги, руку с гаечным ключом. Он не встал. Не вмешался. Чинил кран.
— Ты правда думаешь, что я не справлюсь? — спросила Лена.
Дима моргнул. Он ожидал «нет», или «уходи», или слёзы. Не вопрос.
— Лен, ну объективно — куда ты…
— Нет. Ты думаешь, что я не справлюсь, потому что тебе это удобно. Пока я в это верю — я твоя.
Тишина. Ира перестала грызть карандаш. Из-под раковины — ни звука.
— Я больше в это не верю, — сказала Лена.
Дима смотрел на неё. Рот приоткрылся на полсекунды. Закрыл. Открыл снова.
— Лен, ты сейчас на эмоциях…
— Нет. Я давно не на эмоциях. — Она посмотрела ему в глаза. — И я скажу тебе вещь, которую давно должна была сказать.
Лена прошла мимо него в коридор. Дима обернулся — и увидел, как она снимает с вешалки его куртку. Тёмно-синюю, с капюшоном. Ту, которую он оставил в день покаянного визита и за которой так и не вернулся. Куртка висела здесь два месяца. Лена ни разу её не тронула.
Она сложила её. Аккуратно — рукава внутрь, пополам, ещё раз. Как складывают вещи, которые возвращают. Протянула.
— Забери. Мне не нужно.
Дима посмотрел на куртку. На Лену. Он понимал — не мог не понять. Куртка, обои, деньги, «ты знаешь, где я», «одна не справишься». Семь лет. Всё.
— Лен…
— Забери.
Он взял. Медленно. Стоял с курткой в руках и молчал. У него дёрнулась скула — мелко, коротко. На секунду показалось, что он скажет что-то настоящее. Что-то не из скрипта.
Не сказал. Развернулся и вышел.
Хризантемы остались на тумбочке.
Лена стояла в коридоре. Руки пустые. Вешалка — голая, с одним Ириным шарфом. Коридор как будто стал шире.
За спиной — звук воды. Марат открыл кран, проверял. Вода шла ровно.
— Кран починил, — сказал он из кухни.
Ира хмыкнула.
— Есть кто будет? У меня картошка.
Лена посмотрела на хризантемы. Белые, длинные. Взяла их, развернула плёнку, поставила в банку с водой на подоконник. Цветы ни в чём не виноваты.
— Буду, — сказала Лена. — Я буду.
