Вот живёшь себе потихоньку, налаживаешь быт, и тут — бац! — прошлое стучится в дверь. У меня как раз всё более-менее устаканилось: работа стабильная в автосервисе, жена Ленка в декрете с младшей, старший Артёмка в третий класс пошёл. Квартиру в ипотеку взяли, правда, однушку, но своя же!
И вот стоит на пороге батя мой, Виктор Семёнович, с чемоданом потёртым и с таким видом, будто я ему что-то должен.
— Ну что, пустишь отца-то? — спрашивает он, в квартиру заглядывает нагло. — Пап, ты чего? — теряюсь я. — Что случилось-то? — А что случиться должно? — он плечами пожимает, мимо меня в прихожую проходит. — Квартиру я продал. Деньги кончились. Теперь у тебя жить буду. Ты же сын мой!
Стою как громом поражённый. Ленка из комнаты выглядывает с Машкой на руках, глаза круглые от удивления.
— Виктор Семёнович? — говорит она осторожно. — Здравствуйте… — О, невестка! — расплывается отец в улыбке фальшивой. — И внучка, гляжу, есть. Хорошо-то как! Семья большая, весело жить будем!
Весело. Ага. Особенно в однокомнатной квартире впятером.
— Пап, погоди, — пытаюсь я его остановить. — Давай на кухню пройдём, поговорим спокойно. — А чего говорить-то? — он уже ботинки снимает, как дома. — Всё ясно же. Старый я стал, один жить тяжело. А ты сын, обязан отца содержать!
Обязан. Это слово меня как ножом полоснуло. Где он был, когда мать от рака умирала? Где был, когда я в четырнадцать лет подрабатывать начал, чтобы маме на лекарства хватало?
— Так, — Ленка Машку мне передаёт, сама к отцу поворачивается. — Виктор Семёнович, у нас места нет. Квартира маленькая, дети… — Место найдётся! — машет он рукой. — На диване посплю. Или Артёмка со мной, а вы втроём в комнате. Не барские хоромы, конечно, но жить можно!
Я молчу, слов не нахожу. А отец уже по квартире ходит, всё разглядывает.
— Тесновато у вас, — замечает он. — Ну ничего, потерпим. Зато вместе! Семья!
Семья. Он уже двадцать лет как не семья мне.
— Серёж, — Ленка вечером ко мне на кухню приходит, пока отец телевизор в комнате смотрит. — Что делать-то будем? — Не знаю, — честно отвечаю я. — Растерялся я, Лен. Не ожидал. — А он надолго? — спрашивает жена тихо. — Похоже, что навсегда, — вздыхаю я тяжело. — Квартиру продал, говорит. — Господи, — Ленка за голову хватается. — Серёж, но мы же… У нас места нет! Артёмке уроки где делать? Машка по ночам плачет, он спать не сможет… — Знаю, — киваю я мрачно. — Всё знаю. Но что я могу сделать? Он же отец. — Отец, — повторяет Ленка горько. — Который тебя в пятнадцать лет из дома выгнал.
Да, было дело. После смерти мамы он новую бабу привёл через месяц. А та сразу заявила — пацан лишний. И отец выбрал её. Сказал мне: «Ты уже большой, сам проживёшь». И я прожил. В общаге заводской, потом комнату снимал. Сам. Без него.
— Лен, я попробую с ним поговорить, — обещаю я. — Может, что-то придумаем.
Но разговор не получился. Отец сразу в крик:
— Ты что, отца родного на улицу выгнать хочешь?! Я тебя растил, кормил, одевал! А ты?! — Пап, ты меня до пятнадцати лет только растил, — напоминаю я. — А потом я сам… — Пятнадцать лет — это мало?! — орёт он так, что Машка в спальне заплакала. — Знаешь, сколько денег я на тебя потратил?! Сколько сил?! — А я маму хоронил на свои деньги, — говорю я тихо. — Ты даже на похороны не пришёл. — Мы с Валентиной в отпуске были! — отмахивается отец. — Не мог же я отпуск испортить! Билеты оплачены были!
Вот так. Билеты ему жалко было, а жену хоронить — не жалко оставить пятнадцатилетнему пацану.
Неделю мы так прожили. Отец весь день телевизор смотрит на полную громкость, Машка спать не может, плачет постоянно. Артёмка уроки на кухне делает, потому что дед в комнате командует: то звук ему мешает, то свет яркий.
А потом начались требования.
— Серёга! — кричит отец из комнаты. — Чаю мне сделай! И бутербродов! — Пап, я на работе, — отвечаю я по телефону. — Лена дома, попроси её. — Лена Машкой занята! — возмущается он. — А я что, сам себе готовить должен? Я старый человек!
Старый. Ему шестьдесят два всего, в автосервисе мужики и в семьдесят работают.
Вечером прихожу — новая претензия:
— Что за еда у вас такая? — морщится отец за ужином. — Макароны да макароны! Мяса нормального нет, рыбы нет! Я так питаться не могу! — У нас бюджет ограниченный, — объясняет Ленка терпеливо. — Ипотека, дети… — Вот именно, что дети! — подхватывает отец. — Внуки мои! Им нормальное питание нужно! А вы их чем кормите?!
Ленка молча встаёт из-за стола, уходит на кухню. Я слышу, как она там посудой гремит, нервничает.
— Пап, — говорю я устало. — Мы стараемся. Детям всего хватает. — Стараетесь! — фыркает он. — Вон Артёмка какой худой! И одет во что? В секонд-хенде небось одеваете! — И что? — не выдерживаю я. — Зато одет, обут, накормлен! А ты мне хоть раз новую куртку купил? Помнишь, как я в дырявых ботинках зимой ходил? — Это другое было время! — отмахивается отец.
Другое время. Конечно. Время, когда ему было плевать на родного сына.
А потом произошло то, после чего я понял — хватит.
Прихожу с работы пораньше, хотел Артёмке с математикой помочь. Захожу — тишина. Странно, обычно телевизор орёт.
— Лен? — зову я. — Где все?
Жена выходит из кухни, лицо заплаканное.
— Что случилось? — пугаюсь я. — Твой отец… — она всхлипывает. — Он продал Артёмкин планшет. — Что?! — у меня аж в глазах потемнело. — Как продал?! — Сказал, что ему деньги нужны. На лекарства. Взял из Артёмкиной сумки и продал!
Я бегом в комнату. Отец на диване развалился, довольный такой.
— Пап! — рычу я. — Ты совсем охренел?! Планшет ребёнка продал?! — А что такого? — удивляется он искренне. — Игрушка дурацкая! Только глаза портит! Лучше пусть книжки читает! — Это подарок был! На день рождения! Мы полгода копили! — Ну и что? — пожимает плечами отец. — Мне лекарства нужны были. Давление скачет. Ты же не даёшь денег! — Я тебе вчера три тысячи дал! — Три тысячи! — смеётся он. — На них только поесть нормально можно! А жить на что?
Артёмка из своей угла выходит, глаза красные, видно — плакал.
— Дедушка сказал, что я эгоист, — говорит он тихо. — Что не хочу больному дедушке помочь. — Артём, иди к маме, — говорю я, стараясь голос ровным держать.
Сын уходит, а я поворачиваюсь к отцу.
— Собирайся, — говорю я холодно. — Куда это? — удивляется он. — Куда хочешь. Но здесь ты больше жить не будешь. — Ты что?! — вскакивает отец. — Ты отца родного выгоняешь?! — Родного? — смеюсь я горько. — Родной отец у ребёнка вещи не ворует! Родной отец помогает, а не требует! Родной отец любит, а не использует! — Я тебя вырастил! — Нет! — кричу я. — Мама меня вырастила! А ты просто рядом был! И то не всегда!
Он молчит, смотрит на меня так, будто первый раз видит.
— У тебя час, — говорю я. — Собирай вещи и уходи. И не появляйся больше. Никогда. — Куда я пойду?! — он уже жалостливо, руки ко мне тянет. — Я же старый, больной! — Не знаю. И знать не хочу. Ты меня в пятнадцать лет выставил — и ничего, я выжил. И ты выживешь. — Серёжа, сынок… — Я тебе не сынок! — обрываю его резко. — Сынок — это когда любят, заботятся, поддерживают! А ты… Ты просто человек, который когда-то давно был моим отцом. И всё.
Он ушёл через час. Собрал свой чемодан, даже не попрощался. Только в дверях обернулся:
— Пожалеешь ещё! — пригрозил он. — Вот состаришься, тебя твои дети так же выкинут! — Нет, — отвечаю я спокойно. — Не выкинут. Потому что я их люблю. По-настоящему. А любовь — она возвращается.
Захлопнул дверь и ушёл.
Ленка обнимает меня на кухне, плачет тихонько.
— Правильно сделал, — шепчет она. — Правильно, Серёж. — А вдруг он правда… — Нет, — обрывает она меня. — Не думай об этом. Он сам выбрал такую жизнь.
Артёмка заходит, жмётся ко мне.
— Пап, а дедушка больше не придёт? — Не знаю, сынок. Но если придёт — мы его не пустим. Хорошо? — Хорошо, — кивает он с облегчением. — Пап, а можно я на твоём телефоне пока поиграю? Пока новый планшет не купим? — Конечно, можно, — глажу его по голове. — Всё купим. Обязательно.
Прошло три месяца. Отец больше не появлялся. Слышал от бывших соседей, что снимает комнату где-то на окраине, подрабатывает сторожем. Может, оно и к лучшему — работа ему на пользу пойдёт.
А у нас всё спокойно. Артёмке новый планшет купили, даже лучше прежнего. Машка уже ползать начала, весёлая такая растёт. Ленка на работу вышла на полставки, я теперь больше зарабатываю — повысили недавно.
Иногда думаю об отце. Но не жалею. Нельзя всю жизнь расплачиваться за то, что тебя родили. Любовь — это не долг, это выбор. И он свой выбор сделал давно. А я — свой.
У меня есть семья. Настоящая. Которую я люблю и которая любит меня. А это — самое главное в жизни.
