— Ты что, совсем охренела?! — свекровь вывалила эти слова мне в лицо вместе с брызгами слюны и запахом вчерашнего борща. — Я к вам переезжаю, а ты мне тут условия ставишь?! Стояла я посреди нашей крохотной двушки и чувствовала себя партизаном на допросе у гестапо.
— Всё, Виталий! Хватит! — я швырнула тряпку в раковину с таким звуком, будто это был не кусок микрофибры за пятьдесят рублей, а граната с выдернутой чекой. Муж оторвался от телефона и посмотрел на меня так, словно я только что заявила, что ухожу в монастырь.
— Нина, дорогая, я же говорила — нечего было за этого алкаша замуж выходить! — свекровь Валентина Ивановна восседала на нашем единственном уцелевшем стуле, как королева на троне, и вещала с видом пророчицы, предсказавшей конец света. — Вот теперь и расхлёбывай!
— Ленка, ну что ты как не родная? Конечно, давай свою машину! — Наташка обнимала меня так крепко, что рёбра трещали. — Ты же знаешь, я аккуратно, как с яйцами! Я знала. И про яйца тоже знала — в прошлый раз она умудрилась въехать моим «
— Андрюх, ты сегодня с нами или опять к жене под юбку спешишь? — Витька развалился в кресле с видом человека, который уже третий коньяк допивает, хотя мы только час назад из офиса выползли. — Не-а, сегодня я ваш, — я плюхнулся на диван, чувствуя себя
— Мам, где моя белая рубашка? — Антон ворвался на кухню, как цунами в японскую деревушку. — Мне через час на собеседование! Я медленно повернулась от плиты, где жарилась яичница для мужа, и посмотрела на сына так, будто видела его впервые. — В шкафу, наверное?
— Серёжа, мама приедет в субботу на неделю, — сказала жена таким тоном, каким обычно объявляют о начале военных действий. Я подавился чаем. Не просто подавился — произвёл целое представление с фонтаном брызг, хрипами и попыткой откашляться так, чтобы лёгкие не вывалились наружу. — На неделю?
