Баба Шура умерла в четверг. Я об этом узнал в пятницу вечером, когда уже мысленно обнимался с бутылкой пива и пультом от телевизора. Позвонила двоюродная сестра Ленка — та самая, которая последние десять лет появлялась в моей жизни исключительно на свадьбах
— Олежек пришёл! — донёсся из прихожей голос Татьяны Сергеевны, моей свекрови, которая каким-то загадочным образом материализовалась в нашей квартире, хотя я точно помнил, что запирал дверь. — А где моя Светочка?
Я стоял на пороге своей квартиры в позе человека, который только что проиграл в лотерею собственную жизнь. В руках — список дел от матери, исписанный её мелким аккуратным почерком. Список, который при ближайшем рассмотрении больше напоминал техническое
Я стояла посреди нашей спальни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри меня медленно закипает что-то, похожее на праведный гнев, смешанный с недоумением и щепоткой «да вы что, совсем охренели?» — Мам, я же сказала — нет, — повторила я в трубку уже пятый раз за последние десять минут.
— Евгений, ты хоть понимаешь, что это моя мать?! — Катя смотрела на меня так, будто я только что предложил продать её любимого кота на органы. — Понимаю, — я устало потёр переносицу. — Но она живёт у нас уже третий месяц. ТРЕТИЙ, Кать!
Я никогда не думала, что буду писать эти строки. Сидя в полупустой квартире, где из мебели остались только стол да пара стульев (все остальное пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами), я вспоминаю, как все начиналось.
Телефон надрывался уже минуты три, а я всё никак не могла заставить себя протянуть руку и нажать на зелёную кнопку. На экране высвечивалось «Мама», и от этого слова почему-то тянуло холодом, как от открытой зимой форточки. — Алло, Риточка?
