Я стоял на пороге своей квартиры в позе человека, который только что проиграл в лотерею собственную жизнь. В руках — список дел от матери, исписанный её мелким аккуратным почерком. Список, который при ближайшем рассмотрении больше напоминал техническое
Я стояла посреди нашей спальни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри меня медленно закипает что-то, похожее на праведный гнев, смешанный с недоумением и щепоткой «да вы что, совсем охренели?» — Мам, я же сказала — нет, — повторила я в трубку уже пятый раз за последние десять минут.
— Евгений, ты хоть понимаешь, что это моя мать?! — Катя смотрела на меня так, будто я только что предложил продать её любимого кота на органы. — Понимаю, — я устало потёр переносицу. — Но она живёт у нас уже третий месяц. ТРЕТИЙ, Кать!
Я никогда не думала, что буду писать эти строки. Сидя в полупустой квартире, где из мебели остались только стол да пара стульев (все остальное пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами), я вспоминаю, как все начиналось.
Телефон надрывался уже минуты три, а я всё никак не могла заставить себя протянуть руку и нажать на зелёную кнопку. На экране высвечивалось «Мама», и от этого слова почему-то тянуло холодом, как от открытой зимой форточки. — Алло, Риточка?
Я стоял у окна своей кухни, наблюдая за тем, как внизу, во дворе, копошится Тамара — наша соседка с первого этажа. Она кормила дворовых котов, как делала это каждое утро вот уже лет десять. Старушка выглядела нелепо в своём застиранном пальто с облезлым
– Опять ты свои тряпки по всей квартире разбросала! – гремел Виктор Семёнович. – Это что за бардак такой? Я что, в свинарнике живу? – Витя, это не тряпки, а ткани для работы, – спокойно ответила Марина. – Я же швея, ты забыл? – Какая из тебя швея? – фыркнул Виктор Семёнович. – Сидит целыми […
