— Ну, с новосельем нас! — громко заявила свекровь, направляясь к калитке. — Какая красота, Костенька! Золотые у тебя руки. Карина критично оглядела фасад. — Цвет стен немного бледноват, но жить можно. Вадик, неси сумки на веранду!
— Я принял решение, — Денис положил на край стола тонкую картонную папку. — Разводимся. Затягивать процедуру не будем, делить нам по большому счету нечего. Старая квартира остается тебе. Дом за городом и машину я забираю.
Полина закрыла тяжелую папку с архивными документами и посмотрела на настенные часы. Половина шестого. В помещении городского архива всегда было тихо, только монотонно гудел старый системный блок под столом у коллеги, да изредка шелестели страницы.
— Ну что, хозяюшка, принимай комиссию. Красишь? Ну крась, крась. Только слой потоньше размазывай. Краска нынче — как жидкое золото, а ты льешь, будто у нас тут реставрация Эрмитажа, а не гнилой штакетник.
— Галя, ты опять кетанов пьешь? Третью таблетку за день вижу. Желудок посадишь. Витя недовольно отодвинул тарелку с макаронами. Ему не нравилось, когда привычный уклад вечера нарушался. Обычно Галя сидела напротив, подперев щеку рукой, и слушала его рассказы
— Леночка, ну сколько можно ютиться в этой коробке из-под обуви? — Тамара Павловна театрально обвела рукой крошечную кухню съемной однушки. — Дышать же нечем. А у меня — хоромы. Три комнаты! Потолки — во!
Кристина вошла в квартиру так, словно ступала по палубе тонущего корабля — брезгливо и с опаской. Её острые каблуки цокали по дубовому паркету, выбивая дробь, которая эхом разлеталась под высокими потолками сталинского дома.
