Руки Михаила Петровича рассказывали историю его жизни лучше любых слов. Мозолистые ладони хранили память о тысячах кирпичей, десятках построенных домов, бесчисленных часах под палящим солнцем и в промозглый дождь.
— Мам, я же тебе говорил, что с Машей встречаюсь серьёзно! Мы уже два года вместе! — Твоя Маша — простая девчонка из общаги, никаких связей, никакой пользы, — махнула рукой мать. — А родители у неё вообще есть?
— Леш, она же мастер на все руки была! Наверняка научила тебя всему, что сама умела. Зачем деньги тратить на мастеров? — Много ты понимаешь! Научила там она меня… Руки у меня, сама видишь, не из того места растут, да и времени сейчас нет совсем.
Ирина припарковалась за домом: раннее время, свободных мест много. Она заглушила двигатель, опустила голову на руки и несколько минут сидела неподвижно. С утра чувствовала себя плохо: Артём приготовил яичницу с помидорами, пахло восхитительно, но она
Жанна возвращалась с работы и увидела на остановке молодую женщину с младенцем на руках. Подъезжали и отъезжали автобусы, но она не садилась ни в один из них. Лишь тоскливым взглядом смотрела прямо перед собой, иногда поправляя одеяльце на ребёнке.
Нина Петровна поливала огурчики в теплице, когда услышала скрип калитки. Подняла глаза — а это дочка Светка со своим благоверным Виктором идут по дорожке такие важные, будто на приём к губернатору собрались. — Ох, мама, как же ты тут одна мучаешься!
Екатерина Сергеевна поправила жемчужное колье на шее и окинула взглядом просторную гостиную своей квартиры в центре города. Всё здесь дышало достатком и порядком — массивная мебель из красного дерева, персидские ковры, хрусталь в серванте.
