Ожидание казалось бесконечным. Максим уже трижды обошёл привокзальную территорию, заглядывая то в киоски с прессой, то в кафетерий, пытаясь хоть как-то заполнить томительное время до посадки. Наконец он устроился на жёстком пластиковом сиденье и решил проверить багаж.
На дворе стояла середина марта, а зима всё никак не хотела отступать. По ночам столбики термометров опускались до минус двадцати градусов — намного ниже, чем зимой. Измученные холодами и отсутствием солнца, горожане прятались по домам, неохотно выходя на улицу.
Старика Фёдора в нашем посёлке знал каждый. И не только здесь, но и в соседних деревушках тоже. Характером он обладал жёстким, разговаривать особо не любил. Народ его остерегался, да и симпатией особой не пылал, если говорить откровенно.
Андрей Петрович присел на скамейку в парке и прикрыл глаза. Солнце пробивалось сквозь молодую листву, и где-то вдалеке слышался детский смех. Но ему было все равно. После ухода Тани весь мир словно потерял краски. — Эй, дедуля, не спи!
– Парень здоровый родился, крепкий. Только вот мать-то его и не глядит совсем. Лежит, отвернулась к стенке, – медсестра покачала головой, глядя на роженицу в третьей палате. – Молодая еще, оклемается. Первенец небось, – отозвалась старшая медсестра Антонина Павловна, – испужалась родов-то.
