— Знаешь, Галя, я ведь всё помню. Каждую копейку, каждое слово, — Нина Васильевна медленно помешивала чай, не глядя на собеседницу.
Галина нервно теребила край скатерти. Они сидели на кухне в старой квартире, где когда-то жили вместе — две подруги, две студентки педагогического института.
— Нина, прошло тридцать лет…
— Именно. Тридцать лет я ждала.
История началась в далёком девяносто третьем. Две девушки снимали квартиру на двоих, учились, подрабатывали. Нина — репетиторством, Галя — в газетном киоске. Денег едва хватало, но они держались друг за друга.
А потом появился Виктор. Красивый, обаятельный предприниматель с иномаркой и планами на будущее. Влюбился в Галю с первого взгляда.
— Переезжай ко мне, — сказал он через месяц знакомства. — Зачем тебе эта комнатушка?
Галя сомневалась. Нина отговаривала — как же учёба, как же их планы открыть частную школу после института? Но любовь победила.
— Я заплачу за квартиру до конца месяца, — пообещала Галя, собирая вещи. — И верну тебе те деньги, что брала на учебники. Обязательно верну.
Нина осталась одна. Пришлось взять дополнительные уроки, чтобы потянуть аренду. Институт окончила с трудом — не хватало времени на учёбу. О частной школе пришлось забыть.
Галя исчезла из её жизни. Изредка встречались на улице — Галя в дорогих нарядах, с сияющей улыбкой. Обещала позвонить, пригласить в гости. Не звонила.
Нина вышла замуж за однокурсника, родила двоих детей. Работала в обычной школе, считала копейки. Муж пил, потом ушёл. Дети выросли, разъехались.
А обида осталась. Маленькая, колючая, спрятанная глубоко внутри. Не за деньги — какие там деньги, пара тысяч по старому курсу. За предательство. За то, что бросила, когда стало трудно. За то, что не позвонила ни разу за тридцать лет.
И вот теперь они сидели на кухне. Галина пришла сама — разыскала через соцсети, написала, попросила встретиться.
— У меня беда, Нина. Виктор умер год назад. Оказалось — долги, кредиты… Квартиру забрали, машину тоже. Я живу у дочери, но там невестка… Сама понимаешь.
Нина кивнула. Понимала.
— Я вспомнила нашу мечту про школу. Может, ещё не поздно? Вместе мы справимся. Ты же всегда была умнее меня, практичнее. У меня есть немного денег, у тебя — опыт…
— А долг? — тихо спросила Нина.
— Какой долг? — Галина растерялась.
— За квартиру. За учебники. Ты обещала вернуть.
— Нина, но это же… Это было так давно. Копейки какие-то.
— Для тебя — копейки. Для меня тогда — еда на неделю. Я из-за твоего отъезда чуть институт не бросила. Еле концы с концами сводила.
Галина покраснела.
— Я… Я не думала. Прости. Сколько я должна?
Нина достала из ящика стола потрёпанную тетрадку. Школьную, в клеточку. Открыла на закладке.
— Три тысячи двести рублей. По курсу девяносто третьего года. С учётом инфляции, деноминации и процентов… — она подняла глаза на Галину. — Двести восемьдесят тысяч.
— Что? Нина, ты с ума сошла!
— Я тридцать лет ждала. Каждый год вспоминала и пересчитывала. Знаешь, это помогало. Когда муж пил, когда детей одна тянула, когда на работе унижали — я доставала эту тетрадку и думала: ничего, когда-нибудь она вернётся. И заплатит.
— Но у меня нет таких денег!
— А у меня не было денег на еду, когда ты уехала. Пришлось у соседей занимать.
Галина встала, схватила сумочку.
— Ты больная! Из-за каких-то копеек тридцать лет злобу копить!
— Постой, — Нина тоже поднялась. — Ты пришла с предложением. Я согласна. Откроем школу. Но сначала — долг. Можешь частями. Распишешься?
— Да ты…
— Я — учитель с тридцатилетним стажем. У меня есть лицензия, помещение присмотрено, даже преподаватели готовы. Не хватает только стартового капитала. Двести восемьдесят тысяч — как раз хватит.
Галина смотрела на неё, как на чужую. Это была не та милая, мягкая Ниночка из юности. Перед ней стояла жёсткая, расчётливая женщина с холодными глазами.
— Подумай, — спокойно сказала Нина. — Моё предложение в силе. Вернёшь долг — станем партнёрами. Нет — что ж, я и одна справлюсь. Рано или поздно.
Галина ушла, хлопнув дверью. Нина вернулась на кухню, допила остывший чай. Достала тетрадку, провела пальцем по выцветшим цифрам.
Через неделю раздался звонок. Галина говорила сдавленным голосом:
— Я достану деньги. Продам последнее, что осталось — мамины серьги. Займу у дочери. Но достану.
— Хорошо, — ответила Нина. — Жду.
— Ты довольна? Ты сломала меня, да? Отомстила за то давнее?
— Я просто хочу вернуть свой долг. То, что мне причитается.
— Знаешь что? Я заплачу. Всё до копейки. А потом мы откроем эту чёртову школу. И я сделаю всё, чтобы она стала лучшей в городе. Чтобы ты каждый день видела меня и помнила — как ты унизила старую подругу из-за древней обиды. Это будет моя месть.
Нина усмехнулась, положив трубку. Месть? Пусть так. Главное — она получит своё. То, что ждала тридцать лет.
Школу они открыли через полгода. Галина сдержала слово — работала как проклятая. Привлекала учеников, организовывала мероприятия, общалась с родителями. Нина вела уроки и документацию.
Школа процветала. Но между партнёрами навсегда легла тень той самой расписки. Галина демонстративно вежлива, но холодна. Нина спокойна и расчётлива.
Иногда, оставшись одна в кабинете, Нина достаёт старую тетрадку. Смотрит на цифры, на приклеенную скотчем расписку Галины. И думает — стоило ли оно того? Тридцать лет ненависти ради этой бумажки?
А потом убирает тетрадь в ящик. Конечно, стоило. Она получила своё. Справедливость восторжествовала. Пусть и ценой дружбы, которой, возможно, никогда и не было.
Ведь настоящий друг не бросил бы в трудную минуту. Не исчез бы на тридцать лет. Не забыл бы о долге — пусть даже таком маленьком.
Или всё-таки забыл бы? И простил?
Нина закрывает ящик на ключ. Поздно думать об этом. Что сделано — то сделано. Долг возвращён. Счёты сведены.
А то, что на душе по-прежнему пусто и холодно — так это просто возраст. Просто усталость. Просто жизнь.
Она выходит из кабинета, аккуратно закрывает дверь. В коридоре слышен смех детей, голос Галины, объясняющей что-то родителям. Школа живёт своей жизнью.
А Нина идёт домой. В пустую квартиру, где её ждёт только старая тетрадка в ящике стола. Символ победы, которая почему-то совсем не радует.
Но ничего. Она привыкла. Тридцать лет привыкала к одиночеству, справится и дальше.
Главное — долг возвращён. Справедливость восстановлена.
А счастье… Счастье — это для тех, кто умеет прощать.
Нина Васильевна прощать так и не научилась.
