— Ты совсем берега попутал?! — Роман с силой грохнул кулаком по столу. В его руке была зажата смятая тысячная купюра. — Мало того, что у тебя в дневнике одни двойки, так ты теперь у Марины из кошелька деньги тащишь?!
Пятнадцатилетний Илья только криво усмехнулся, исподлобья глядя на отца. Колючий, ощетинившийся, он всем своим видом демонстрировал подростковое презрение. Марина, бледная от усталости после нескольких часов работы с клиентками. Она даже не пыталась вмешаться: всё равно пасынок в ответ лишь привычно нахамит. Роману казалось, что у него сейчас лопнет голова. Он с раннего утра до ночи мотался по строительному рынку, пытаясь удержать бизнес на плаву и сохранить лицо «успешного мужика», а возвращаясь домой, каждый раз проваливался в этот бесконечный семейный кошмар.
— Ромыч, ну чего ты на пацана орешь? Остынь, — раздался со стороны окна хриплый, расслабленный голос.
Борис, старший брат Романа, невозмутимо дожевывал ужин. Буквально на днях его со скандалом выставила за дверь бывшая жена, и теперь списанный по здоровью дальнобойщик с комфортом обосновался в их гостевой комнате, успев почувствовать себя хозяином положения.
— А что мне с ним делать, Борь? Я на точке сутками, Марина дома работает, а этот… совсем отбился! — Роман устало опустился на табурет, чувствуя, как внутри снова поднимается глухая, тягучая вина перед сыном за свой тяжелый развод с его матерью.
Борис сыто крякнул, отодвинул пустую тарелку и покровительственно похлопал младшего брата по плечу: — Давай так сделаем. Ты, Ромка, бабки заколачивай, обеспечивай нас, а я за Илюхой присмотрю. Воспитаю его по-мужски, к труду приучу, дурь из башки выбью. Я ж теперь свободный человек, времени вагон. Свои же люди, сочтемся!
***
Жизнь Романа дала трещину несколько лет назад, когда его первый брак завершился тяжелым и изматывающим разводом. Сын Илья остался с отцом, но именно тогда между ними начала расти глухая стена непонимания. Снедаемый постоянным чувством вины за разрушенную семью, Роман попытался компенсировать свое отсутствие деньгами. Он с головой ушел в торговлю стройматериалами, дневал и ночевал на рынке, отчаянно пытаясь удержать бизнес на плаву и сохранить статус успешного добытчика. За этой гонкой он сам не заметил, как упустил взросление сына, отчаянно нуждавшегося в отцовском внимании и твердом авторитете.
Появление в доме молодой мачехи только усугубило подростковый бунт. Двадцатидевятилетняя Марина, работающая бровистом на дому, искренне мечтала о спокойной семье и собственном ребенке. Она изо всех сил старалась сглаживать углы и не лезть в лобовые конфликты с ершистым пасынком. Но Илья, воспринимая ее тактичность как слабость, лишь усиливал свои провокации: скатился на двойки, начал откровенно хамить, а недавно и вовсе перешел грань, начав таскать мелкие купюры из ее кошелька.
Хрупкий и напряженный быт этой семьи окончательно рухнул всего неделю назад, когда на пороге возник старший брат Романа — Борис. Бывшего дальнобойщика, давно списанного по состоянию здоровья, с громким скандалом выгнала жена. Оставшись без жилья, Борис тут же вспомнил о родственных узах. Мастерски манипулируя философией «брат за брата» и давя на чувство долга, он без труда выбил себе место в гостевой комнате.
Роман пустил его, надеясь, что это лишь временная мера. Однако хитрый и завистливый Борис быстро оценил комфорт, в который попал. Не желая искать работу и съезжать, любитель халявы начал придумывать способ закрепиться в доме Романа навсегда. Наблюдая за бессилием вечно уставшего брата перед трудным подростком, бывший дальнобойщик нащупал идеальную болевую точку, чтобы предложить свою «неоценимую» услугу и стать якобы незаменимым.
***
— Ты что, совсем ослеп? Или дураком прикидываешься? — Марина швырнула на кухонный стол пустую банку из-под икры. — Твой братец сегодня сожрал последнюю. Ту самую, которую я специально на праздник берегла. А когда я ему сказала, он мне еще и нахамил!
Роман, не отрывая взгляда от кружки с чаем, устало потер переносицу. Голова гудела после двенадцати часов на ногах среди пыли и шума стройрынка.
— Марин, ну чего ты заводишься? — поморщился он. — Ну съел и съел. Завтра новую куплю. Борьке и так сейчас несладко, пусть хоть поест нормально. Он же с Илюхой занимается, вон пацан как притих.
— Тихо стало? — Марина нервно усмехнулась, скрестив руки на груди. — А ты не задумывался, почему так тихо? Они с твоим братцем теперь не разлей вода, только и делают, что шушукаются по углам. Как только я захожу — замолкают. Илюха на меня смотрит, как волчонок, а Борис твой… Он же откровенно надо мной издевается! Ни посуду за собой не помоет, ни мусор не вынесет. Я ему что, прислуга бесплатная?
Роман с силой грохнул кружкой по столу. Чай выплеснулся на клеенку. — Хватит! — рявкнул он. — Ты просто придираешься к нему, потому что ревнуешь! Я и так на работе рвусь на части, чтобы вас всех прокормить, а ты мне дома мозг выносишь! Борис — мой брат, и он помогает мне с сыном. Точка!
Марина побледнела, ее губы задрожали, но она ничего не ответила. Просто развернулась и ушла в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Роман тяжело вздохнул.
На следующий день, забыв дома важные накладные, он был вынужден вернуться посреди рабочего дня. Дом встретил его подозрительной тишиной. Машины Марины не было — уехала к клиентке. Роман направился к гаражу, где обычно хранил документы, и замер на пороге. Внутри, удобно устроившись на старых покрышках, сидели Борис и Илья. Воздух был сизым от сигаретного дыма, а в руках у пятнадцатилетнего подростка была открытая банка пива.
— …ты, главное, бате скажи, что репетитор по химии ставку поднял, — вещал Борис, делая щедрый глоток. — Он тебе еще косарь накинет, никуда не денется. А мы с тобой на выходных нормально так оттянемся. Понял систему? Учись, пока дядя Боря добрый. А то скоро твоя мачеха своего родит, и полетишь ты, Илюха, в общагу, как миленький. Им тогда не до тебя будет.
***
Роман не выдержал и зашел в гараж.
— Значит, репетитор ставку поднял? — тихо спросил он, шагнув внутрь.
Борис дернулся, едва не подавившись дымом. Илья побледнел и инстинктивно спрятал банку за спину.
— Ромка, братуха, ты чего так рано? — попытался криво улыбнуться Борис, нехотя поднимаясь с покрышек. — Да мы тут чисто по-мужски…
— Собирай манатки, — голос Романа прозвучал ровно, без единой истерической ноты. — У тебя десять минут. Чтобы духу твоего в моем доме больше не было.
— Да ладно тебе, из-за банки пива родного брата на улицу гнать? — возмутился Борис, но, наткнувшись на тяжелый взгляд Романа, осекся.
Борис на напоследок успел сделать то, что умел лучше всего — подло нагадить исподтишка.
Вечером Илья ворвался в гостиную с перекошенным от злости лицом.
— Это всё из-за неё, да?! — закричал подросток, потрясая телефоном. — Дядя Боря написал, что ты его выгнал, потому что твоя беременная истеричка ему жизни не давала! Ты родного брата променял на эту…
Договорить он не успел.
Роман резко поднялся с дивана. Он не стал ни кричать, ни читать нотаций. Просто подошел к вешалке, снял куртку сына и швырнул ему в руки.
— Одевайся. Поехали.
— Куда? — Илья попятился, сбитый с толку пугающим спокойствием отца.
— Одевайся, я сказал.
Через полчаса их машина затормозила на территории ночного стройрынка. В свете тусклых фонарей высилась неоконченная кладка и ряды поддонов с кирпичом.
Роман открыл багажник, достал запасную рабочую робу и бросил её сыну.
— Переодевайся. Видишь фуру? До утра нужно разгрузить. Раз дядя Боря научил тебя, как ловко разводить отца на деньги, значит, пришло время узнать, как именно эти деньги достаются.
— Я не буду это делать! — огрызнулся Илья, отбрасывая робу.
— Будешь. Или можешь прямо сейчас идти пешком к дяде Боре на всегда. Выбор за тобой.
Подросток затравленно огляделся, поежился от ночного холода, сглотнул и, молча натянув грубую куртку, поплелся к фуре.
Роман сидел в кабине машины, глядя, как сын неумело и тяжело тягает кирпичи, стирая в кровь руки. В кармане непрерывно вибрировал телефон. Родня в WhatsApp уже обрывала семейный чат проклятиями, обвиняя Романа в жестокости, жадности и бессердечном издевательстве над «больным братом».
Он не стал никому ничего отвечать. Просто отключил звук.
Роман смотрел на сутулую спину сына в свете фонаря и четко понимал: контакт утерян надолго. Впереди их ждали годы тяжелого, изнурительного труда. И не только на стройрынке. Ему предстояло заново, кирпич за кирпичом, выстроить свою семью из тех руин, в которые она едва не превратилась.
