— Галя, ты опять кетанов пьешь? Третью таблетку за день вижу. Желудок посадишь.
Витя недовольно отодвинул тарелку с макаронами. Ему не нравилось, когда привычный уклад вечера нарушался. Обычно Галя сидела напротив, подперев щеку рукой, и слушала его рассказы о рейсах, о том, как «Газель» снова закипела на трассе, или как начальник склада Петрович опять напутал с накладными.
А сегодня она молчала и только морщилась, прикладывая к щеке холодную ложку.
— Вить, там десна совсем плохая. Я сегодня в зеркало смотрела — раздуло всё, аж глаз дергается.
Галя говорила с трудом, стараясь почти не размыкать челюсти. Боль была не острая, а тягучая, нудная, отдающая то в висок, то в ухо. Она выматывала больше, чем две смены в детском саду.
— Ну так сходи в поликлинику, пусть вырвут. Делов-то на пять минут, — Витя подцепил вилкой котлету, покрутил её, проверяя прожарку. — Бесплатно же по полису.
— Врач сказал, зуб спасать надо. Там корень целый, просто воспаление пошло. Если лечить и коронку ставить — это тысяч пятнадцать. Металлокерамика. А если вырывать… Вить, это же «шестерка». Жевательный. Если его не будет, потом мост надо, а это все пятьдесят выйдет. Где мы пятьдесят возьмем?
Витя шумно выдохнул и встал из-за стола. Грохнул стулом — специально, чтобы показать свое раздражение. Подошел к окну, закурил. Дым потянуло в форточку, но часть всё равно вернулась в кухню, оседая на застиранных занавесках.
— Опять ты про траты. Пятьдесят тысяч… У нас их нет, Галя. И пятнадцати нет. Мы же договаривались: каждую копейку откладываем. Земля стоит голая, стыдоба.
Он выпустил струю дыма и продолжил:
— Мать звонила вчера, говорит: «У Ивановых уже сруб под крышей, у Петровых забор из профнастила, а у вас бурьян по пояс». Ты хочешь, чтобы мы всю жизнь по чужим углам мыкались? Чтобы я перед соседями глаза прятал?
Галя опустила ложку. Она знала этот тон. Витя умел повернуть всё так, что она чувствовала себя виноватой во всём сразу: в своей зубной боли, в желании простого комфорта и даже в том, что мешает его великим планам.
— Я не хочу мыкаться, Витя. Но болит же сил нет.
— Потерпи, Галюнь. Ну правда, сейчас самый сезон начинается. Если мы сейчас фундамент не зальем, потом дожди, грязь, цены к весне взлетят. Арматура уже подорожала на десять процентов, я узнавал.
Витя повернулся к ней. В майке-алкоголичке, с сигаретой в зубах, он казался ей таким родным и одновременно чужим, непробиваемым.
— А бетон? Куб бетона сейчас четыре с половиной тысячи, а через месяц будет пять. Ты понимаешь, что мы теряем? Вырви ты его. Заживет. Зато к зиме у нас будет свой фундамент. Свой, Галя! Представь: баня, веранда… Будешь чай пить на крыльце, а не на этой кухне, где штукатурка сыплется.
Галя посмотрела на потолок. В углу виднелось яркое пятно, напоминающее о недавней протечке — снова затопили сверху.
На следующий день она отправилась в поликлинику. В бесплатный кабинет уже стояла очередь из пенсионеров. Врач, грузный мужчина с уставшими глазами, даже не стал смотреть снимок.
— Удаляем? — равнодушно спросил он, уже взяв в руки щипцы.
— Удаляем, — тихо сказала Галя.
Когда хрустнул корень, она даже не вскрикнула. Только крепко зажмурилась. Экономия. Пятнадцать тысяч в семейный бюджет. В фундамент.
Кредит они пошли оформлять через неделю, когда десна немного затянулась, хотя пустая лунка всё ещё ныла на погоду.
Банк сверкал чистотой и прохладой. Девушки в белых блузках улыбались так, будто ждали именно их, Галю и Витю, всю свою жизнь.
— Оформляем на тебя, — деловито шепнул Витя, пока они ждали своей очереди. — У меня история испорчена, помнишь, я телефон брал пять лет назад? Там просрочка была копеечная, но эти бюрократы всё помнят. А у тебя зарплата белая, бюджетница, стаж большой. Тебе точно одобрят.
— Вить, полтора миллиона… — Галя сжала в руках паспорт. — Это же по тридцать тысяч в месяц платить. У меня зарплата двадцать пять. А ты то работаешь, то нет.
— Я сейчас на постоянку устроюсь, обещаю! — Витя горячо зашептал ей в ухо, обдавая запахом табака. — На стройку пойду, там мужики по восемьдесят заколачивают. Плюс калымы. Мы этот кредит за три года закроем, вот увидишь! Зато своё жилье. Никаких хозяек, никаких протечек. Галя, ну поверь мне!
Операционистка распечатала график платежей. Галя смотрела на цифры, и они расплывались перед глазами. Срок — пять лет. Сумма переплаты — почти миллион.
— Подписывайте здесь и здесь, — девушка протянула ручку.
Галя на секунду замерла. Внутри всё сжалось, интуиция кричала: «Беги!». Но она посмотрела на Витю. Он смотрел на неё с такой надеждой, с таким детским ожиданием чуда, что она сдалась.
Рука дрогнула, подпись вышла кривой.
— Поздравляю! — просияла девушка. — Деньги поступят на карту в течение часа.
Вышли они на улицу молча. Витя сразу закурил, глубоко затягиваясь.
— Ну всё, Галюнь. Теперь заживем. Завтра едем за арматурой. Я уже договорился, мне скидку сделают как оптовику.
Хозяйка медной горы
Стройка пошла полным ходом. Витя пропадал на участке все выходные, возвращался поздно, грязный, уставший, но довольный.
— Фундамент схватился, камень звенит! — хвастался он, наворачивая борщ. — Стены погнали. Галь, там газосиликат высший сорт, геометрия идеальная. Клея уходит минимум.
Галя слушала и кивала. Сама она на участок не ездила — после истории с зубом и кредитом на работе навалились проверки, да и Витя отговаривал.
— Нечего тебе там делать, Галюнь. Грязь месить, пылью дышать. Я сам. Ты мне главное тыл обеспечь.
Странности начались через три месяца, когда по графику должны были возводить крышу. Галя знала, что это самый дорогой этап: лес, металлочерепица, утеплитель. Она уже приготовилась занимать у коллег или брать подработку, но Витя денег не попросил.
— А… я там договорился, — он отвёл глаза и начал усердно размешивать сахар в чае. — Бартером. Я мужикам на базе помог проводку раскидать в бытовках, они мне лес со скидкой отдали. И черепицу по закупочной цене. Кручусь, Галя. Всё в дом.
В пятницу он пришел домой в новой рубашке. Не в той, что носил обычно — клетчатой фланелевой, а в хорошей, плотной, темно-синего цвета.
— Премию выписали? — удивилась Галя, разглядывая ценник, который Витя забыл срезать.
— Типа того. Слушай, я на выходные с ночевкой на стройку. Надо стропила ставить, пока погода сухая. Бригада серьезная, буду контролировать каждый гвоздь. Ты не приезжай, там сейчас краном работать будут, опасно.
Витя быстро собрал сумку, чмокнул её в щеку — сухо, по-родственному — и убежал.
В субботу Галя проснулась от тревожного чувства. В квартире было тихо, только капал кран на кухне. Она слонялась из угла в угол, протирала пыль, но беспокойство не проходило.
К обеду она решилась. Собрала контейнер с едой — котлеты, пюре, соленые огурцы — и пошла на электричку. «Просто покормлю мужика, — уговаривала она себя. — Голодный же там, на сухом пайке».
Дорога заняла час. От станции до их участка нужно было идти пешком по раскисшей колее. Галя шла, глядя под ноги, чтобы не испачкать единственные приличные ботинки.
Когда она подняла голову у знакомого поворота, то остановилась.
Забор был новый. Не сетка-рабица, которую они планировали на первое время, а высокий сплошной профлист. Ворота были приоткрыты.
Галя зашла на участок. Контейнер с едой чуть не выскользнул из рук.
Дом стоял.
Не коробка без окон, как она ожидала увидеть. Это был готовый дом под темной шоколадной крышей. Окна блестели свежими стеклопакетами. Вокруг дома была отмостка из плит, а не грязь.
У крыльца была припаркована машина. Не старый Витин грузовичок, а белый высокий кроссовер. Чистый, будто только с мойки.
Галя медленно пошла к дому. В голове было пусто, мысли путались. Откуда деньги? Когда успели? Может, она перепутала участок?
Дверь распахнулась. На крыльцо вышла женщина.
Она была в узких джинсах и строительной каске, надетой поверх аккуратной укладки. В руках она держала планшет и уверенно тыкала в него пальцем с длинным маникюром.
— Виктор! — крикнула она вглубь дома. Голос был властный, привыкший отдавать команды. — Лестницу надо пересогласовать! Заказчик хочет дуб, а не сосну. И где чеки на утеплитель?
Из темного проема двери вышел Витя.
Галя замерла у кучи песка.
Муж был не в рабочей робе. Он был в чистых джинсах и той самой новой синей рубашке. В руках он держал дымящуюся чашку кофе — не растворимого, судя по маленькой турке, стоящей на перилах.
Он улыбался этой женщине. Улыбался так, как Гале не улыбался уже лет пять — заискивающе и восхищенно одновременно.
— Людочка, ну какой дуб? Это же бюджет раздует… — начал он мягко.
В этот момент он повернул голову и увидел Галю.
Улыбка сползла с его лица мгновенно. Чашка в руке дрогнула, кофе плеснул на джинсы, но Витя даже не отряхнулся. Он смотрел на жену с выражением дикого испуга пополам с брезгливостью.
— Ты что тут делаешь? — прошипел он, сбегая с крыльца. Он не подошел к ней, а остановился на полпути, словно преграждая дорогу. — Я же сказал — я работаю! Тут зона повышенной опасности!
— Кто это, Витюша?
Женщина с планшетом подошла к перилам. Она с интересом, без тени смущения, разглядывала Галю: её простое пальто и пакет с едой в руках.
Витя обернулся к ней, потом снова на Галю. Его глаза бегали.
— Это… это сестра. Двоюродная. Проездом тут, решила заскочить, — быстро выпалил он. — Галя, иди. Иди, я тебе сказал! Мы тут серьезные вопросы решаем, не до гостей сейчас.
Женщина усмехнулась. Она медленно спустилась по ступеням, постукивая каблучками по новому дереву.
— Сестра, значит?
Она подошла ближе. Взгляд у неё был цепкий, оценивающий. Профессиональный.
— Странно. А в документах на кредит, которые ты мне показывал для налогового вычета, фамилия у этой «сестры» такая же, как у тебя. И штамп в паспорте стоит. Нестыковка, Виктор.
Она повернулась к Гале и протянула руку — жесткую, но ухоженную:
— Вы Галина? Я Людмила. Партнер вашего мужа. Точнее, инвестор этого проекта.
— Инвестор? — переспросила Галя. Голос сел, горло перехватило.
Она смотрела то на мужа, то на незнакомку. Витя втянул голову в плечи, став вдруг каким-то маленьким и жалким на фоне этого добротного, чужого дома.
— Ну да, — Людмила кивнула, убирая руку, которую Галя так и не пожала. — Витя вошел в долю землей, я — деньгами на достройку и отделку. Мы этот дом через месяц продаем. Клиент уже есть, задаток внес. Прибыль пилим пополам. Хороший бизнес, правда?
Галя перевела взгляд на мужа.
— А кредит? — тихо спросила она. — Полтора миллиона на мне. Я их пять лет платить буду.
Витя наконец поднял глаза. В них уже не было страха, только глухая, злая защита.
— Ну, выплатишь как-нибудь, — буркнул он. — Ты же сильная, ты же привычная. А земля мамина была, забыла? Она дарственную на Люду написала ещё месяц назад. Так надежнее.
— Надежнее? — эхом повторила Галя.
— Конечно. А то ты бы при разводе делить начала, пилить, нервы мотать. А так всё чисто. У нас с Людой бизнес. А ты… ты просто ресурс.
Галя молчала. Она чувствовала, как тяжелый пакет с котлетами оттягивает руку.
— Витя, фу, — поморщилась Людмила, глядя на экран планшета. — Зачем так грубо? Это непрофессионально. Галина, вы идите. Мы тут закончим с замерами, и он приедет вещи забрать. Нам скандалы перед сделкой не нужны.
Кассовый разрыв
Обратно Галя ехала в пустом вагоне. За окном мелькали серые платформы, но она их не видела. В голове, странно ясной и пустой, крутилась только одна фраза: «Ты просто ресурс».
Дома она первым делом не плакать легла, а полезла на антресоль. Там, в старой коробке, хранились документы.
Она вытряхнула содержимое на диван. Паспорт, свидетельство о браке, договор на кредит. И толстая пачка чеков, перетянутая аптечной резинкой.
— Держи, Галюнь, сложи к документам, — вспомнила она голос Вити. — Пусть лежат для порядка, вдруг налоговый вычет оформим.
Галя перебрала бумажки. Товарные накладные, кассовые чеки из строительных гипермаркетов, квитанции за доставку бетона. Везде стояли синие печати разных баз и магазинов. И везде плательщик: либо она, либо Витя. Даты свежие. Суммы огромные.
К адвокату она пошла утром, взяв отгул за свой счет. Адвокат, молодой парень в потертом пиджаке, сидел в полуподвальном офисе рядом с вокзалом.
— Ситуация интересная, — он покрутил в руках копию дарственной на землю, которую Галя хитростью выпросила у свекрови еще полгода назад «для оформления газа». — Земля, конечно, подарена, тут не подкопаешься. Это личная собственность мужа, точнее, теперь этой дамы.
Он сделал паузу, разглядывая чеки:
— Но вот дом… Дом вы строили в браке. И, судя по этим бумагам, строили на кредитные средства, оформленные на вас. Каждая доска, каждый мешок цемента подтвержден документом.
— И что это значит? — спросила Галя.
— Это значит, что вы вложили совместные средства в улучшение чужого имущества. Статья 37 Семейного кодекса, грубо говоря. Мы можем признать дом совместной собственностью. Или, как минимум, потребовать компенсацию рыночной стоимости вложений. А пока суд да дело — наложим арест.
Иск подали через неделю.
Для Вити и Людмилы это стало сюрпризом. Галя поняла это, когда вечером в дверь позвонили. Долго, настойчиво.
Она посмотрела в глазок. Витя.
— Галя, открой! — кричал он. Голос был не злой, а испуганный. — Галя, нам поговорить надо! Ты чего удумала? Какой суд?
Галя открыла дверь, но цепочку не сняла.
— Чего тебе?
— Ты иск забери, — зачастил Витя. Он пытался просунуть руку в щель, но Галя качнула дверью. — Люда в бешенстве! У нас сделка срывается, покупатель увидел, что объект под арестом, и задаток забрал. Мы на деньги попали!
— Это ваши проблемы, Витя. У вас бизнес.
— Галя, не будь стервой! Мы же договорились: я вещи заберу, и разойдемся мирно. Кредит я бы помогал платить… иногда.
— Иногда? — Галя усмехнулась. — Нет, Витя. Суд решит, как ты будешь платить. Половину долга разделят при разводе. А дом… Дом вы не продадите, пока мне мою долю не выплатите. Полтора миллиона плюс проценты.
— У Люды нет таких свободных денег! Она всё в оборот пустила!
— Пусть кредит возьмет. Она же инвестор.
Витя еще долго шумел в подъезде, пинал дверь, грозился. Потом затих.
Развод был долгим. Людмила на заседания не ходила — прислала дорогого юриста. Но против пачки оригинальных чеков и кредитного договора юрист оказался бессилен. Судья, строгая женщина в очках, сухо постановила: дом признать совместно нажитым имуществом (в части строения), наложить арест до выплаты компенсации супруге.
Через два месяца Галя возвращалась с работы. Был ноябрь, шел мокрый снег.
У подъезда на лавочке сидел человек. Рядом стояла спортивная сумка.
— Галь…
Витя поднял голову. Он похудел, под глазами залегли тени. Новой синей рубашки на нем не было — был старый пуховик, местами порванный.
— Галь, пусти переночевать.
— А как же Люда? — спросила Галя, доставая ключи.
— Выгнала она меня. Как только суд решение вынес. Сказала: «Зачем мне мужик с прицепом и долгами? Я думала, ты актив, а ты пассив». Дом она теперь продать не может, пока тебе не выплатит, злая как собака.
Он шмыгнул носом.
— Галь, я же дурак был. Бес попутал. Ну давай начнем сначала? Кредит вместе закроем. Я работать пойду, на вахту.
Галя открыла дверь подъезда. Тепло пахнуло в лицо.
— Нет, Витя.
— Но куда мне идти? К матери? Она пилит с утра до ночи, что я землю профукал.
— Иди на стройку, — сказала Галя. — Там вагончики теплые. И платят, говорят, хорошо.
Она зашла в подъезд. Доводчик плавно, с тихим щелчком, закрыл тяжелую железную дверь.
Галя вызвала лифт. В зеркале она увидела свое отражение: усталое лицо, морщинки у глаз. Но зуб больше не болел. И на душе было тихо.
Она знала, что завтра пойдет в банк и внесет первый платеж, который суд присудил ей как компенсацию от Людмилы.
А Витя? Витя пусть строит свою жизнь сам. Фундамент у него теперь есть — опыт.
