— Нина Андреевна, опять задерживаетесь? — Елена Павловна возникла в дверном проеме, брошь на её груди поблескивала.
Нина сжала корешок книги, но ответила ровно:
— Хочу навести порядок в фонде краеведения. Комиссия…
— Комиссия, — перебила директриса. — Область требует оптимизации. На двадцать процентов, Савельева. И стаж уже не спасает.
Шаги директрисы затихли в коридоре. Нина Андреевна опустилась на стул. Двадцать процентов — значит трое из пятнадцати. И она, с её возрастом, первый кандидат. Она провела ладонью по лбу. Потом достала из сумки зеркальце — отражение показало усталую женщину с поджатыми губами. Пятьдесят два года, и Валера с его пенсией по инвалидности, которой едва хватает на лекарства…
Она спрятала зеркальце в сумку, выпрямила спину. Заперла дверь — каждый поворот ключа отдавался в груди болью.
Воздух пах солью и подступающей зимой. Ветер с моря заставлял прохожих прятать лица в воротники. Нина Андреевна шла по набережной, где фонари освещали мокрые скамейки. В этом городе она знала каждую трещину в асфальте, каждый поворот. Слева простиралось море — тёмное, как её мысли.
Дорога домой пролегала через центральную площадь, где сквозь дождь светились окна кафе «Бриз». Запах свежей выпечки проникал даже сквозь закрытую дверь. Нина всегда ускоряла шаг, проходя мимо.
Именно здесь, три года назад, Валерий Петрович, её муж, встречался с той женщиной. С Аллой.
Она до сих пор помнила тот день в больнице. Запах хлорки, писк приборов, и Валерий — бледный, испуганный. «Нина, я должен сказать… если со мной что-то случится». Он рассказал всё: о встречах в кафе, о том, как она слушала его идеи, восхищалась им. «Прости меня, я не хотел тебя терять», — говорил он, глядя в потолок.
Нина не устроила скандала. Не собрала вещи. Сидела рядом, держала его за руку. В конце концов, тридцать лет брака не перечеркнешь из-за интрижки. Да и что делать женщине в пятьдесят, одной, в маленьком городе?
Валерия выписали, их жизнь потекла дальше. Он стал внимательнее — приносил ей чай, спрашивал о работе. Она делала вид, что всё в порядке. Но что-то внутри дало трещину, из которой сочилась горькая обида.
Инсульт случился через год после приступа. Удар пришелся на мозговой центр, отвечающий за движение. Отнялась правая сторона тела, помутилась речь. Из уверенного в себе инженера Валерий Петрович превратился в зависимого инвалида.
Сегодня Нина Андреевна замедлила шаг возле кафе. Взгляд зацепился за листок бумаги на стекле: «Требуется помощник администратора, вечерняя подработка».
Она остановилась. В голове словно щелкнул тумблер. Увидеть её. Посмотреть в глаза. Понять, чем эта женщина лучше… Нет, скорее — чем она, Нина, хуже.
Дверь кафе открылась со звоном колокольчика. Внутри пахло корицей и кофе, играла джазовая мелодия. За стойкой стояла она — Алла Викторовна. Каштановые волосы собраны в пучок, на губах — улыбка. Женщина лет сорока пяти, с морщинками у глаз, которые становились заметнее, когда она улыбалась.
Нина замерла на пороге. Хотелось уйти. Но что-то удержало — странное любопытство. И ещё — мысль о счетах за лекарства, о возможном сокращении.
— Добрый вечер, — Алла подняла взгляд. — Чем могу помочь?
Глаза карие, с золотистыми крапинками. Таких глаз Нина не ожидала увидеть. Казалось, что у разлучницы должны быть холодные глаза. А эти… в них читалась усталость.
— Я насчёт объявления, — ответила она. — О работе.
Нина представилась девичьей фамилией — Сорокина. Рассказывала о своём опыте работы с документами, не уточняя, где именно. Наблюдала, как Алла кивает, делает пометки в блокноте. Не узнала. Конечно, откуда ей знать жену бывшего любовника?
Только раз. В больничном коридоре. Нина тогда сидела у палаты. Женщина в пальто быстро прошла мимо, заметив её. И что-то дрогнуло тогда в лице незнакомки. Стыд? Жалость?
— А опыт работы с клиентами у вас есть? — спросила Алла, откладывая блокнот.
Нина замялась. В библиотеке, конечно, были читатели, но…
— Я быстро учусь, — её голос звучал твердо. — И мне нужна эта работа.
Последняя фраза вырвалась неожиданно. Что-то в глазах Аллы переменилось — она словно увидела в Нине не просто соискательницу.
— Хорошо, Нина… Алексеевна, верно? Приходите завтра к шести вечера. Попробуем.
— Задержалась сегодня, — это был не вопрос, а констатация. Валерий сидел в инвалидном кресле у окна. На столике рядом стояла нетронутая чашка чая.
Нина разматывала шарф, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Курсы повышения квалификации, — она старалась говорить небрежно. — В областной библиотеке. Новые методы работы с электронными каталогами.
Валерий повернул голову. Его взгляд был внимательнее обычного.
— И часто теперь будут эти… курсы?
— Три раза в неделю, пока не закончатся, — она прошла на кухню. За шумом воды не было слышно, что он пробормотал в ответ.
Нина разогревала суп, когда заметила, что ящик с лекарствами приоткрыт. Два пустых блистера лежали на столе.
— Ты принимал успокоительное? — спросила она, вернувшись в комнату.
— Голова разболелась, — ответил он, не глядя на неё. — Как в тот… первый раз.
Нина застыла. Его первый приступ случился после свидания с Аллой. Неужели?.. Нет, невозможно. Откуда ему знать?
Она опустилась на стул рядом с креслом мужа. Взяла его руку. Когда-то эти пальцы уверенно держали карандаш, создавая чертежи, которыми восхищался весь завод. Она помнила, как гордилась мужем тогда — её Валерий, лучший инженер, которого даже директор слушал.
— Давай я сделаю компресс, — предложила она. В её голосе звучала привычная мягкость.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность. Или на вину.
Каждый вечер, три раза в неделю, Нина уходила в кафе «Бриз». И с каждым днем ей труднее было сохранять отстраненность. Алла оказалась не такой, какой она её представляла. Не искусительницей, а просто одинокой женщиной, которая вкладывала свою энергию в маленькое кафе.
— Вы так аккуратно ведете документацию, — заметила однажды Алла, просматривая бухгалтерские книги. — Никогда такого порядка не было.
Что-то в её голосе заставило Нину поднять глаза. Улыбка Аллы была искренней. А в глазах — усталость, которую не скрывала косметика. Нина дрогнула внутренне. Сказать сейчас? Открыться?
— Годы работы с каталогами, — ответила она.
Посетителей в этот вечер было немного. Дождь стучал по крыше кафе. За стеклом проплывали огни редких машин.
— Вам нравится море? — неожиданно спросила Алла.
— Сколько себя помню, жила рядом с ним, — пожала плечами Нина. — Уже и не замечаю. Оно просто… есть.
— Как старый брак, да? — Алла усмехнулась с грустной иронией. — Сначала страсть, романтика. А потом — просто привычка. «Оно просто есть».
Нина замерла. Что-то в этих словах кольнуло по живому.
— У вас был долгий брак? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — Алла покачала головой. — Не сложилось. Были романы, но… — она сделала жест рукой.
— Но?
— Есть женщины, которые созданы для семьи. Как рыбы для моря. А есть такие, как я. Вроде все понимаешь, стараешься, но что-то не так, — она вздохнула и вдруг рассмеялась. — Слушайте, что это я? Вы ведь не психолог.
— Иногда проще говорить с посторонним человеком, — произнесла Нина.
Валерия увезли на скорой под утро. Повторный инсульт, на этот раз тяжелее. Врач говорил про реанимацию и критические сутки. Нина сидела возле палаты, сжимая в руках сумку.
— Сорокина… то есть, Савельева?
Нина подняла глаза. Перед ней стояла Алла, с пакетом фруктов.
— Давно знаете? — спросила Нина.
— Догадалась на прошлой неделе, — Алла опустилась на соседний стул. — Случайно увидела ваше имя в медицинской карте, когда вы заполняли заявление на отгул. Хотела поговорить, но… Как он?
— Врачи говорят, нужно ждать.
Они сидели рядом — две женщины, связанные одним мужчиной и сломанными надеждами.
— Почему вы пришли работать именно ко мне? — наконец спросила Алла.
— Сначала хотела посмотреть, что в вас такого особенного, — честно ответила Нина. — Может, даже насолить как-то. А потом…
— А потом?
— Потом увидела, что вы тоже… сломаны этим, — Нина впервые посмотрела прямо в глаза женщине, которую столько лет считала виновницей своих несчастий.
Утром телефонный звонок разбудил Нину. Она нашарила трубку.
— Савельева? — голос директрисы звучал официально. — Комиссия перенесена на завтра. Сегодня можешь не приходить.
Облегчение накатило волной. Валерий сможет попасть на обследование. Она — на комиссию. Всё складывалось удобно, правильно. И отчего-то от этой «правильности» стало тошно. Так удобно вписаться в чужие планы. Так привычно не нарушать течение обыденности.
— Савельева? — Валерий стоял в дверях, опираясь на трость. В последнее время он пытался ходить самостоятельно, отказываясь от инвалидного кресла. — Кто звонил?
— С работы. Освободился день, — она поднялась с кровати, накинула халат. — Поедем на твоё обследование.
— Я сам справлюсь. Вызову такси.
Что-то в его голосе заставило её насторожиться. Упрямство? Гордость? Или… недоверие?
— Всё в порядке? — спросила она, подходя ближе.
Он смотрел в сторону, избегая её взгляда.
— Не хочу быть обузой.
— Ты не…
— Хватит! — его голос сорвался. — Хватит притворяться. Я знаю, что ты не на курсах по вечерам.
Нина застыла.
— Что ты имеешь в виду?
— В прошлый раз ты пришла с запахом кофе и выпечки. Вчера вернулась пьяная. От тебя пахло духами. Не твоими.
Она смотрела на мужа, не веря своим ушам. В его глазах стояли слёзы.
— У тебя кто-то появился? — спросил он. — Я пойму. После всего, что было…
Нина рассмеялась. От абсурдности ситуации, от нелепости обвинения.
— Да, Валера, — сказала она. — У меня появился кто-то. Твоя бывшая любовница. Я работаю в «Бризе» три вечера в неделю, потому что библиотеку сокращают, а твоей пенсии не хватает на лекарства.
Он побледнел, схватился за дверной косяк.
— Что?.. — прошептал он. — Алла?
— Я хотела увидеть, что в ней такого особенного, — продолжала Нина. — Чем она лучше меня. Почему ты выбрал её, а не меня. А оказалось, что она… просто женщина. Одинокая. Несчастная. Которая до сих пор не может себе простить роман с тобой.
Валерий осел на пол, выронив трость. На его лице отразилось облегчение.
— Я думал… думал, ты нашла кого-то, — произнес он. — Я бы не винил тебя.
Она опустилась рядом с ним на колени, обхватила его лицо ладонями. Впервые за долгое время посмотрела прямо, открыто.
— Валера, — сказала она твердо. — Послушай меня внимательно. Я тридцать лет была тебе верна. Даже когда ты предал меня. Даже когда ты стал беспомощным. Я осталась не из страха и не из жалости. Я осталась, потому что выбрала тебя. Тебя, понимаешь? Но ты должен знать: больше я не буду тихой водой. Я заслуживаю уважения. Заслуживаю доверия. Заслуживаю права распоряжаться своей жизнью.
Она помогла ему подняться, довела до кровати. Он лег, закрыв глаза рукой.
— Мне так стыдно, — прошептал он. — За всё.
Нина присела на край кровати, положила руку на его плечо.
— Нам обоим нужно многое переосмыслить, — сказала она. — Но сейчас нам нужно ехать в больницу. А потом… потом мы поговорим. По-настоящему.
Уютный уголок