— Ну ты видела? Идёт как королева какая-то. А сама-то брошенка, разведёнка. Нарядилась… Небось, денег на год вперёд заняла, — злобно шептала одна из женщин.
— Васильевна, скажи, тебе что, легче от того, что твой сын такой несчастный? — спросила соседка.
— А что он несчастный? Понятно, что как прилипнешь к бабе, так и не отлипнешь. А мать помогла, открыла ему глаза. Теперь он в городе, на хорошей должности.
Весь деревенский «бомонд» сидел на горе. Горой в деревне называли место, куда когда-то навезли большую кучу песка — видимо, хотели что-то построить, но передумали. Песчаная гора заросла травой, кто-то сколотил несколько скамеек. Это место полюбилось местным женщинам и старикам. Они собирались здесь после трудового дня, а кто не работал — сидел с утра. Гора высокая, оттуда видна вся деревня. Кому не хочется быть в центре всех событий?
Васильевна была бывшей свекровью той самой дамы, которая только что прошла мимо них в нарядном платье. Ольга была замужем за её сыном всего полгода — больше не выдержала. А Васильевна надеялась, что они и месяца не проживут вместе. Она даже на свадьбу сына не пошла, демонстративно плакала у ворот, причитала, что учила, холила и лелеяла сыночка, чтобы он жил в городе, чего-то добился, а не женился на деревенской простушке.
Ольга не была ни хитрой, ни глупой. Полгода терпела, наблюдала, как Костя разрывается между ней и матерью. А потом собрала вещи и ушла. Костя два дня просидел у её ворот. Васильевна не отставала — ругала его у тех самых ворот так, чтобы все слышали. А потом он собрался и уехал куда-то на север. Васильевна и плакала, и за руки, за ноги его хватала, но он молча собрал чемодан и уехал.
Первое время Васильевна даже из дома не выходила, не хотела смотреть на людей. А потом получила от сына первый перевод — такой, что зарплата любого в деревне была бы меньше. И снова Васильевна стала первой появляться на горе.
— В городе работает. Да только в каком! — съязвила одна из соседок. — Как ты его отхватила, так больше и не видела.
Васильевна зло посмотрела на говорившую:
— Он работает в условиях вечной мерзлоты. Как закончится вахта, так и приедет. А ты не говори, если не знаешь.
Но времени на препирательства не было. Непонятно, куда эта Ольга направлялась в таком наряде. И самое главное — откуда у неё деньги на такие тряпки?
— Бабы, вы лучше скажите, откуда у неё деньги на такие наряды? Сколько она там получает за учительскую работу? Гроши, вот и всё, — не унималась Васильевна.
— Может, завела кого? Ольга-то баба красивая, умная.
Васильевна хмыкнула:
— Господи, да что там красивого, умного? Не понимаю, где ты его нашёл. У городских — да, порода есть.
— Ох, Васильевна, накажет тебя жизнь, вот увидишь. Чем тебе Оля не угодила? И сын твой её любил, уже бы внуки были. А так и сына не увидишь, и внуков не дождёшься.
Чем бы закончилась эта перепалка, неизвестно — может, дело дошло бы и до драки. Но в этот момент из магазина вышла Оля с двумя большими пакетами. Женщины удивлённо переглянулись. Обычно деревенские закупаются продуктами в таких количествах к какому-нибудь празднику. А тут вроде ничего не предвещало.
— Не гости ли это? Девчонка видная, долго одна не простоит, — предположил кто-то.
Васильевна поморщилась, но промолчала.
— Ладно, бабы, у меня дела. Надо в огород сходить, по дому прибраться. Некогда мне с вами разговаривать. До завтра!
Васильевна направилась домой, думая о том, что нужно бы позвонить сыну и рассказать, что Ольга недолго страдала. Пусть наконец поймёт, как была права мать.
К вечеру я так устала, что сил не осталось. Мелькнула мысль, что если бы у меня была невестка, то я могла бы только приказывать. Потом я подумала, что тогда хозяйством будет заниматься кто-то другой, и отогнала эти дурные мысли.
Утром сходила за хлебом в магазин. Выяснила у Любки-продавщицы, что бывшая невестка покупала.
– Странно, кому это она такого набирает? Живет одна, – размышляла Васильевна вслух.
Любка недоуменно посмотрела на нее:
– Так я поняла, что для Кости.
Васильевна расхохоталась:
– Люб, ты как с луны упала! Вот умора. Костя с ней давно уже не живет. И слава богу. Даст бог, нормальную женщину себе найдет.
– Странная ты, Васильевна. Сын бы под боком жил, внуков бы нянчила.
– Странная не странная, а знаю, чего хочу для своего сына. Ладно, некогда мне.
– Погоди, Васильевна. А Костя когда в последний раз приезжал?
– Когда надо, тогда и приезжал. Вам всем до него дела никакого нет. Приедет скоро, чтобы вы языки свои прикусили.
Васильевна вышла из магазина в плохом настроении. Лучше бы и не спрашивала – только расстроилась.
На горе уже сидели женщины. Васильевна сначала хотела пройти мимо, но решила завернуть – вдруг новости какие.
– Здорово, бабы. Караулите уже?
– Караулим, Васильевна, присоединяйся.
– Некогда мне особо. Ну ладно, немного посижу.
– Видели Ольку? Нарядная такая, снова в магазин побежала. Точно гости. Точно девка замуж пойдет.
Васильевна фыркнула, но промолчала. Дела ей нет до этой. Избавилась – и ладно.
Только Ольга дома скрылась, как на дороге машина показалась. Макаровна поднесла руку козырьком к бровям:
– Не наша машина какая-то. Нет, у нас таких нет.
Женщины как по команде повернули головы:
– Точно! Смотрите, с шашечками. Такси кто-то вызвал. Вот кому-то деньги девать некуда.
Машина проехала их горку, но вдруг затормозила и остановилась. Потом немного назад подъехала. Из машины вышел мужчина и махнул им рукой.
Васильевна подскочила:
– Костя, сынок!
Кинулась к нему обниматься:
– А что же ты не написал, не позвонил? Я ничего и не приготовила. Ну ничего, я быстренько, сейчас же…
– Мам, не надо ничего готовить. Там, куда я еду, уже все приготовлено.
– Не поняла. Куда едешь?
В душе Васильевны поднималась волна обиды – сын не к ней, а куда-то в другое место сначала.
– Сынок, как так? Друзья твои не могут подождать день-два?
– Мам, при чем тут друзья? К жене я еду. А если захочешь, вечером к тебе в гости придем.
– К жене? А ты что, женился?
Васильевна старательно попыталась улыбнуться, чтобы задавить понимание, которое к ней приходило.
– Мам, ты все прекрасно знаешь. Есть у меня жена.
– Да какая она тебе жена? Вы же в разводе уже. Что ты говоришь – не пойму никак.
Васильевна крепко держала сына за рукав и отпускать не собиралась.
– Мам, я остановился, тебя увидел и объяснить решил. Еду к Оле и жить буду с Олей. Если бы она меня не простила, я бы и не приехал. А тебе вот что хочу сказать: больше в наши дела не лезь, не позволю. Оля ничего плохого тебе не делала, наоборот – молча терпела все твои издевательства. А если продолжишь так же себя вести, то и я перестану с тобой разговаривать.
Васильевна с минуту молчала, а потом заголосила на всю деревню:
– Околдовала! Околдовала змеюка подколодная моего сына! От матери отказывается ради юбки какой-то!
– Мам! – Костя крикнул так громко, что Васильевна вздрогнула и замолчала. – Прекрати, пожалуйста, устраивать концерты. Прошу тебя, не делай хуже, чем уже есть.
Костя развернулся и сел в машину. Васильевна со слезами на глазах наблюдала, как такси доехало до дома Ольги, как вышел ее сын из машины, как Ольга на шее у него повисла.
Васильевна повернулась к тем, кто всё это время молча сидел на горке:
— Видели? Нет, вы это видели? Подколодная змея!
Макаровна вздохнула:
— Знаешь, мне почему-то совсем тебя не жаль. Вот ни капельки. А Костик молодец — наконец-то вспомнил, что он мужик, и оторвался от твоей юбки.
— Что вы такое говорите? Вы вообще слышали, что он сказал?
— Слышали. Гадину надо сжечь! Вместе с домом сжечь!
— Ну и дура ты, Васильевна! Таких ещё не видели! Сиди теперь одна дома, никому не нужная, — и всё из-за твоего поганого характера!
Женщины, не сговариваясь, встали со своих мест и разошлись по домам. А Васильевна так и осталась одна. Повернулась к дому Ольги — никого не видно, все в доме. Празднуют, наверное. А её, конечно, не пригласили. Она бы и не пошла, но позвать-то могли.
Постояла, а потом тихо зашагала к своему дому. Там её никто не ждал. Даже кошки в хозяйстве не было — от них только грязь.
Весь день провалялась на диване. Даже постель не заправила. Душа болела — за себя, за сына. Всё думала: ведь она ради него, всё для него. А он вот так с ней… Внутренний голос противно пищал, что Костику уже тридцать три, а у него ни детей, ни семьи. А ей всё не так. Но она никак не могла смириться с тем, что сын выбрал не её, а эту Ольгу.
На второй день, когда Васильевна уже решила, что помрёт на этом диване, потому что ей ничего не хотелось, дверь отворилась.
– Здравствуйте, можно?
Васильевна открыла глаза. Ольга стояла перед ней.
— Костя уехал в город, а я вот к вам, пока он не знает.
Васильевна села, молча посмотрела на неё, а потом произнесла:
— Зачем пришла? Сказать, что всё равно всё получилось по-твоему?
Ольга вздохнула, поставила стул и села напротив:
— Нет, я поговорить пришла. Не хочу, чтобы между нами была стена. Вы очень дороги Косте, и ему тяжело, Мария Васильевна. Разве плохо жить мирно, ходить друг к другу в гости? Почему вы так? Вы же знаете, у меня нет матери, а я так хотела, чтобы вы стали мне матерью… Но нет, не получилось. А Костю я люблю, и он меня любит, и теперь уж точно ничто нас не разлучит.
Васильевна всхлипнула, потом ещё раз, а потом расплакалась:
— А мне что делать? Как? Ты забрала у меня единственного сына. Я теперь совсем одна.
— Никто у вас сына не забирал. Вон он, через три дома живёт. Вам только шаг навстречу сделать, и всё будет хорошо. Мы заявление на повторный брак уже давно написали. Сегодня роспись в три часа, а вечером решили немного посидеть. Если надумаете — приходите, мы будем рады. Честное слово.
Ольга вышла, а Васильевна всё плакала и плакала, пока совсем не выбилась из сил. Посмотрела на часы — и вскочила:
— Ох ты, господи! Чего сижу-то? Надо что-то делать!
Кинулась через улицу:
— Макаровна! Макаровна! Где твой Колька? Срочно в райцентр надо! Подарок купить!
Вечером на горе собралось столько народу, что свободных мест не осталось. Женщины переговаривались:
— Странно, что-то Васильевна пропала. Уже который вечер её нет.
Макаровна махнула рукой:
— Да ничего странного. У молодых сегодня роспись. Пойдут к ним праздновать.
— Врешь! Она же Ольку на дух не переносит.
— Переносит не переносит, а Колька её сегодня в город за подарками возил. Говорил, всю машину забила — точно на три пенсии потратилась.
И словно в подтверждение этих слов из калитки вышла Васильевна. Платье новое, нарядное, в руках яркие пакеты с бантами. Чинно поздоровалась с женщинами и направилась прямиком к дому Ольги.
Те вздохнули:
— Ох, Оля, добрая душа, — такую змею простила.
— Да погодите вы! Васильевна совсем старая, а Костю родила поздно. Может, и поняла, что старость проведёт у окошка в одиночестве. Может, поумнела?
А Васильевна не могла нарадоваться новой жизни. Ольга относилась к ней как к родной матери. А когда она сказала, что беременна, Васильевна расплакалась:
— Прости меня, Олечка, дуру старую. Прости. Обещаю — буду внуку лучшей бабушкой. И тебе постараюсь стать второй мамой.
Оля улыбнулась и обняла её:
— Не плачьте. Я знаю, что всё будет хорошо.
