Светлана сидела возле больничной койки и смотрела, как отец медленно угасает. Заводской район за окном тонул в серой дымке, а в палате было душно от включенных на полную мощность батарей. Павел топтался в коридоре — за три года брака он так и не научился вести себя в таких ситуациях.
— Поехали, — Света вышла к мужу, вытирая глаза рукавом. — Папы больше нет.
Хоронили быстро, без излишеств. На поминках собрались только самые близкие. Раиса Петровна, мать Светы, сидела в углу, укутанная в старый платок, и беззвучно шевелила губами.
— Доченька, я к вам на недельку перееду, — заявила она после похорон. — В той квартире все его вещами пропахло. Не могу я там находиться.
Павел переглянулся с женой, но возражать не стал. Теща была убита горем, как тут откажешь.
Через три дня Раиса Петровна стояла на пороге их двухкомнатной квартиры с двумя огромными баулами.
— Постельное белье у вас какое-то синтетическое, — первым делом заявила она. — И кастрюли расставлены неправильно. Большие должны быть внизу, а маленькие сверху.
Павел только плечами пожал. Подумаешь, кастрюли переставит — не беда.
Но кастрюлями дело не ограничилось. Через неделю в квартире поменялось все: занавески, покрывала, даже расположение мебели. Раиса Петровна командовала, как генерал на поле боя.
— Паша, ты чего развалился? — накинулась она на зятя за ужином. — Мужик в доме должен делом заниматься, а не телевизор смотреть. Вон, кран на кухне капает третий день.
— Завтра починю, — буркнул Павел, доедая котлету.
— Завтра, завтра… Мой покойный муж сразу все делал. А ты только обещаниями кормишь.
Светлана нервно теребила салфетку.
— Мам, ну хватит уже. Павел с работы пришел усталый.
— А кто не устает? Вот я целый день по дому хлопочу, готовлю вам, убираю. И ничего, не жалуюсь.
Павел молча встал и ушел на балкон покурить. Хотя бросил еще год назад.
По ночам они со Светой шептались в спальне, пока теща храпела в соседней комнате.
— Потерпи немного, — просила жена. — Ей правда тяжело. Сорок лет вместе прожили.
— Я терплю, Свет. Но твоя мать меня достала уже. Чувствую себя чужим в собственном доме.
— Милый, ну что мне делать? Не могу же я ее выгнать. Она моя мама.
Павел обнимал жену, но в душе копилось раздражение.
С каждым днем становилось только хуже. Раиса Петровна критиковала все: как Павел одевается, что ест, во сколько приходит с работы.
— Опять пивом от тебя несет! — встречала она зятя в прихожей. — Алкоголиком станешь, как мой племянник. Тот тоже с пива начинал.
— Я бутылку за неделю выпиваю, — огрызался Павел.
— Вот-вот, уже оправдываешься. Все алкаши так говорят.
Однажды Павел пришел домой в десятом часу — задержался на совещании. На кухне его ждал остывший ужин и разъяренная теща.
— Где шлялся? Света места себе не находила!
— На работе был. И не ори на меня.
— Как это не ори? Я за дочь переживаю! А ты о ней не думаешь, только о себе!
Павел схватил тарелку и ушел есть в комнату. Света прибежала за ним.
— Прости, она не со зла. Просто волнуется.
— Волнуется она… Достала меня твоя мамаша. Сколько это будет продолжаться?
— Не знаю, — Света опустила глаза. — Может, еще немного…
Павел все чаще задерживался на работе, а по выходным уезжал к другу в гараж — помогать с машиной. Дома находиться было невыносимо.
— Гони ты ее, — советовал друг. — Это ж не жизнь, а каторга.
— Света не даст. Для нее мать — святое.
— Тогда сам уходи. Хоть временно.
Павел задумался. Может, и правда стоит пожить отдельно, пока теща не уедет?
Переломный момент случился через два месяца. Света почувствовала себя плохо на работе, Павел отвез ее в больницу. Диагноз был страшным — выкидыш на раннем сроке. Она даже не знала, что беременна.
Дома их встретила Раиса Петровна с новой порцией обвинений.
— Довел девочку! Она же еле на ногах стоит, а ты где был? Небось с дружками пиво пил!
— Заткнись! — не выдержал Павел. — Просто заткнись, старая карга!
— Как ты со мной разговариваешь? Света, ты слышишь?
Но Света молча прошла в спальню и закрыла дверь. Ей было все равно.
Неделю они почти не разговаривали. Света не выходила из комнаты, Павел ночевал на диване, а Раиса Петровна ходила по квартире и бубнила себе под нос про неблагодарных детей.
В субботу утром Павел собрал вещи в сумку.
— Ты куда? — Света стояла в дверях, бледная, с потухшими глазами.
— К Серому поживу. Пока… пока все не наладится.
— Не бросай меня, — прошептала она.
— Я не бросаю. Просто мне нужно подумать. Твоя мать… я больше не могу.
Он ушел, оставив Свету одну с матерью.
— Вот и показал свое истинное лицо! — торжествовала Раиса Петровна. — Я же говорила — ненадежный он. При первых трудностях сбежал.
— Мама, уймись, — устало попросила Света.
— Как это уймись? Я о тебе забочусь! Он тебя бросил, а я тут!
— Он не бросил. Он устал от твоих придирок.
— Значит, я во всем виновата? Я, которая о вас заботилась, готовила, убирала?
Света не ответила. Силы спорить не было.
Через пять дней Павел позвонил.
— Как ты?
— Нормально, — соврала Света.
— Я приеду вечером. Нам нужно поговорить.
Он пришел с цветами — белыми хризантемами, ее любимыми. Раиса Петровна демонстративно ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
— Света, я много думал, — начал Павел. — Так больше продолжаться не может. Либо твоя мать съезжает, либо мы расстаемся.
— Ты ставишь ультиматумы?
— Я пытаюсь спасти нашу семью. Выбирай — я или она.
Света смотрела на мужа, на цветы в его руках, и понимала — он прав. Их брак трещал по швам, и виновата в этом была ее неумение сказать матери «нет».
— Я поговорю с ней, — тихо сказала она.
Разговор вышел тяжелым. Раиса Петровна кричала, плакала, обвиняла дочь в черствости и неблагодарности.
— Я для тебя жизнь положила! Ночами не спала, когда маленькая болела! А ты меня на улицу выгоняешь!
— Мама, у тебя есть квартира. Никто тебя на улицу не гонит.
— В той квартире все о покойном напоминает!
— Прошло уже три месяца, мам. Пора возвращаться к нормальной жизни. И дать нам возможность жить своей.
— Значит, я вам мешаю? Обуза?
— Ты не даешь нам дышать! — не выдержала Света. — Ты следишь за каждым нашим шагом, критикуешь Павла, лезешь в нашу жизнь! Из-за тебя я потеряла ребенка!
— Как ты можешь такое говорить?
— А как еще? Ты довела нас до нервного срыва! Павел ушел из дома, я в депрессии, а ты все никак не нажалуешься!
Раиса Петровна всхлипнула и пошла собирать вещи. Через час за ней приехало такси.
— Неблагодарная! — бросила она напоследок. — Попомнишь еще мать!
Когда за ней закрылась дверь, Света упала на диван и разрыдалась. Павел обнял ее, гладил по голове.
— Все будет хорошо. Мы справимся.
— Я ужасная дочь…
— Ты спасла нашу семью. Это было необходимо.
В своей квартире Раиса Петровна включила телевизор и уставилась в экран. Тишина давила на уши. Она взяла телефон, хотела позвонить дочери, но передумала. Гордость не позволяла.
Через неделю ее навестила соседка.
— Что, Рая, выгнали? — без обиняков спросила та.
— Не твое дело!
— Мое, мое. Я ж предупреждала — не лезь к молодым. У них своя жизнь.
— Легко тебе говорить! Твои дети в другом городе живут!
— Зато приезжают с радостью. А не из-под палки.
Раиса Петровна отвернулась. Правда кололась, как заноза.
Прошел месяц. Света позвонила первая.
— Мам, как ты?
— Жива пока. Вам-то какое дело?
— Мам, не начинай. Хочешь в гости придти? На чай.
— Не нуждаюсь в подачках!
Света вздохнула и повесила трубку.
Но через неделю Раиса Петровна сама набрала номер дочери.
— Можно мне придти? Посмотреть, как вы там…
— Конечно, мам. Приходи в воскресенье.
Она пришла с пирогом и виноватым видом. Павел встретил ее сдержанно, но вежливо. За чаем говорили о погоде, о соседях, о ценах в магазинах. Ни слова о прошлом.
Уходя, Раиса Петровна обняла дочь.
— Прости меня, Светочка. Я правда не хотела…
— Я знаю, мам. Приходи в следующие выходные.
Дверь закрылась. Павел обнял жену.
— Думаешь, она изменилась?
— Не знаю. Но попробовать стоит. Она же моя мама.
— Главное, чтобы снова не переехала.
Они рассмеялись — впервые за долгое время. В квартире стало светло и просторно, как будто открыли все окна после долгой зимы.
