— Только святая вода поможет, — шептала знахарка, — привезите из трёх церквей, я над ней молитву прочту. И денег дайте на свечи особые, без них ритуал не сработает…
— Мам, ну сколько можно? — Виктор устало потёр виски. — Третий месяц ты к этой Клавдии бегаешь. Все пенсии туда уносишь, а толку никакого. Папе не лучше становится!
Инсульт случился внезапно. Ещё утром Николай Петрович собирался на дачу — картошку окучивать, а к обеду лежал в реанимации, подключённый к аппаратам. Врачи говорили осторожно: шансы есть, но нужно время, терпение, постоянный уход. И деньги — на лекарства, на реабилитацию, на массажиста.
Валентина Ивановна, всю жизнь прожившая с мужем душа в душу, не находила себе места. Она металась между больницей и домом, плакала ночами, молилась всем святым. А когда врачи развели руками и сказали, что дальнейшее восстановление зависит только от организма больного, она совсем отчаялась.
Объявление увидела случайно — на автобусной остановке, когда возвращалась из больницы. «Клавдия-целительница. Помогу в безнадёжных случаях. Верну здоровье близким». Номер телефона был написан крупными цифрами, словно специально для таких, как она — с затуманенным от слёз взглядом.
Валентина Ивановна долго держала в руках мобильник. Всю жизнь она была женщиной практичной, к гадалкам не ходила, в приметы особо не верила. Но сейчас, глядя на мужа, который уже месяц не приходил в сознание, готова была поверить во что угодно.
Клавдия жила в частном доме на окраине. Невысокая полная женщина с добрыми глазами — совсем не похожая на цыганку или шарлатанку. Встретила ласково, усадила на кухне, чаем напоила.
— Рассказывай, милая, что случилось, — участливо произнесла она, накрывая ладонью руку Валентины Ивановны.
И та рассказала. Про мужа, с которым прожили сорок лет. Про внуков, которые ждут, когда дедушка поправится. Про врачей, которые только плечами пожимают. Слёзы текли по щекам, но Валентина Ивановна их не вытирала — впервые за долгое время она могла выговориться.
Клавдия слушала внимательно, кивала, вздыхала в нужных местах. А потом достала колоду карт.
— Вижу я, — медленно проговорила она, раскладывая карты, — что на вашем муже лежит тяжкая карма. Кто-то из недоброжелателей позавидовал вашему семейному счастью, вот и навёл болезнь. Но я помогу, не переживай.
Валентина Ивановна вцепилась в стол.
— Правда поможете? Что нужно сделать?
— Работа предстоит долгая, — Клавдия собрала карты, — буду отчитывать твоего мужа на расстоянии, молитвы читать. Но и ты должна помогать. Принесёшь мне его фотографию, личную вещь — рубашку или носовой платок. И… — она помолчала, — работа моя недешёвая. Пятнадцать тысяч за первый сеанс.
Это была половина пенсии Валентины Ивановны. Но разве можно экономить на здоровье любимого человека?
Первые недели казалось, что помогает. Николай Петрович начал иногда открывать глаза, пальцы правой руки слабо шевелились. Врачи говорили, что это естественный процесс восстановления, но Валентина Ивановна была уверена — это Клавдия помогает.
Знахарка звонила каждый день, интересовалась состоянием больного, давала советы. Велела читать особые молитвы, класть под подушку заговорённые травы, окроплять палату святой водой. И постоянно напоминала о новых сеансах.
— Вижу я, что сила зла не отступает, — вздыхала она в трубку, — нужно усилить воздействие. Проведу обряд на старом кладбище, там энергетика особая. Но понадобятся деньги на ритуальные предметы — свечи церковные, ладан, масло миро…
Виктор, единственный сын Валентины Ивановны, пытался вразумить мать.
— Мам, это же очевидное мошенничество! Какие свечи за пять тысяч рублей? Какое масло миро? Тебя разводят!
— Не смей так говорить! — вспыхивала Валентина Ивановна. — Ты не видишь, что отцу лучше? Вчера он даже глаза открыл, когда я с ним разговаривала!
— Так врачи же говорили, что это нормально при восстановлении после инсульта!
— Врачи! — Валентина Ивановна презрительно махнула рукой. — Что они сделали? Только деньги берут, а толку никакого. А Клавдия хоть помогает!
Споры становились всё ожесточённее. Виктор приносил статьи о мошенниках, рассказывал истории обманутых людей, умолял мать одуматься. Но Валентина Ивановна стояла на своём — только Клавдия может спасти её мужа.
Деньги уходили с катастрофической скоростью. Сначала пенсия, потом накопления на чёрный день. Когда закончились и они, Клавдия предложила новый вариант.
— Есть у меня знакомый ювелир, — доверительно сообщила она, — он особые амулеты делает, с защитой от болезней. Если твой муж будет такой носить, быстрее поправится. Только нужно золото настоящее, и камни драгоценные.
Валентина Ивановна, не раздумывая, сняла обручальное кольцо, золотые серёжки — подарок мужа на серебряную свадьбу. Отдала и его перстень, который сняли в больнице.
— Через неделю заберёшь амулет, — пообещала Клавдия, пряча украшения, — а пока продолжим сеансы. Чувствую, прорыв близко.
Прорыв действительно случился, но совсем не такой, какого ждала Валентина Ивановна. Николай Петрович впал в кому. Врачи объяснили, что произошёл повторный микроинсульт — такое случается при обширных поражениях мозга.
Валентина Ивановна была в панике. Она звонила Клавдии по десять раз на дню, умоляла помочь.
— Вижу я, что тёмные силы перешли в наступление, — голос знахарки звучал встревоженно, — нужны срочные меры. Есть один обряд… Но он очень дорогой. Потребуется выкуп — сто тысяч рублей. Иначе… — она драматично вздохнула, — иначе я не смогу удержать его душу в этом мире.
Сто тысяч. Таких денег у Валентины Ивановны не было. Она обзвонила всех родственников, умоляя одолжить. Виктор отказался наотрез.
— Мама, хватит! Папе нужна медицинская помощь, а не шарлатанские обряды! Эти деньги лучше потратить на хорошего невролога!
— Ты не понимаешь! — кричала Валентина Ивановна, — Клавдия сказала, что если не провести обряд, твой отец… он…
Она не смогла договорить, разрыдалась. Виктор пытался её обнять, но мать оттолкнула его.
— Уходи! Ты хочешь, чтобы он помер! Тебе наплевать!
Это было несправедливо и жестоко. Виктор каждый день приезжал в больницу, сидел у постели отца, разговаривал с врачами. Но для матери существовала только Клавдия и её обещания.
В конце концов Валентина Ивановна решилась на отчаянный шаг. У них с мужем была дача — небольшой домик с участком, где Николай Петрович проводил все выходные. Там он выращивал помидоры, строил беседку для внуков, мастерил скворечники. Это место было дорого им обоим.
Валентина Ивановна выставила дачу на продажу. Виктор узнал об этом случайно — от соседей по даче.
— Мама, ты с ума сошла? — он примчался к ней домой, — Папина дача! Он же душу в неё вложил!
— Твоему отцу нужна жизнь, а не дача! — отрезала Валентина Ивановна. — Клавдия пообещала, что после большого обряда он обязательно поправится!
— Да очнись ты! — Виктор схватил мать за плечи, — Никакая Клавдия не вернёт папе здоровье! Она просто вытягивает из тебя деньги!
Валентина Ивановна вырвалась.
— Не смей приходить ко мне больше! Ты мне не сын!
Дачу продали быстро — за полцены, но Валентине Ивановне было всё равно. Главное, что деньги есть. Она отнесла их Клавдии, та пообещала провести обряд в ближайшее полнолуние.
— Только никому не говори, — предупредила знахарка, — иначе силы зла помешают. И в больницу пока не езди — я буду работать с душой твоего мужа, нельзя отвлекать.
Три дня Валентина Ивановна сидела дома, молилась, ждала. На четвёртый не выдержала, поехала в больницу.
Палата была пуста.
— Где мой муж? — Валентина Ивановна вцепилась в руку медсестры.
Та отвела глаза.
— Вам лучше поговорить с лечащим врачом…
Николай Петрович умер два дня назад. Персонал пытался дозвониться до родственников, но телефон Валентины Ивановны был выключен, а Виктор… Виктор приехал вечером, попрощался с отцом, занимался оформлением документов.
Валентина Ивановна не помнила, как добралась до дома. Не помнила, как набирала номер Клавдии. Помнила только, что в ответ на её крики и слёзы услышала короткие гудки — номер был заблокирован.
На похороны она не пошла. Заперлась дома, не открывала дверь Виктору, не отвечала на звонки. Только сидела на кухне и перебирала фотографии — их с Николаем Петровичем на даче, его с внуками в той самой беседке, которую он построил своими руками…
Реабилитационный центр находился за городом. Белое трёхэтажное здание, окружённое соснами. Виктор приезжал к матери каждые выходные.
После смерти отца у Валентины Ивановны случился тяжёлый нервный срыв. Она перестала есть, спать, разговаривать. Соседи нашли её без сознания и вызвали скорую. Врачи диагностировали тяжёлую депрессию с психотическими эпизодами.
Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Валентина Ивановна не узнавала сына, кричала, что он убил отца, что нужно позвонить Клавдии — только она может всё исправить. Потом наступила апатия. Она могла часами сидеть у окна, глядя в одну точку.
Постепенно, очень медленно, сознание начало проясняться. Валентина Ивановна стала узнавать Виктора, откликаться на своё имя. Но о прошлом говорить отказывалась. Только однажды, когда сын принёс фотографию отца, тихо произнесла:
— Прости меня, Коля. Прости за всё…
Психотерапевт объяснил Виктору, что выздоровление будет долгим. Вера в чудесное исцеление, которую эксплуатировала мошенница, разрушилась вместе со смертью мужа. Теперь Валентине Ивановне предстояло научиться жить с чувством вины, с осознанием того, что в последние месяцы жизни мужа она не была рядом с ним.
— Ваша мама — не первая жертва подобных мошенников, — сказал врач, — люди в отчаянии готовы поверить во что угодно. А такие, как эта Клавдия, умело этим пользуются.
Виктор кивнул. Он пытался найти знахарку, даже заявление в полицию написал. Но по указанному адресу никакой Клавдии не оказалось — дом сдавался посуточно, а описание женщины подходило под тысячи других.
Весна в этом году выдалась ранняя. Валентину Ивановну выписали домой — врачи сказали, что привычная обстановка пойдёт на пользу. Виктор взял отпуск, чтобы первое время быть рядом.
Квартира казалась чужой. Везде были следы прежней жизни — очки Николая Петровича на журнальном столике, его тапочки у кровати, халат на крючке в ванной. Валентина Ивановна ходила по комнатам, словно впервые их видела.
На кухонном столе лежала стопка бумаг — Виктор разбирал документы. Среди них был договор купли-продажи дачи. Валентина Ивановна взяла его дрожащими руками.
— Может, можно выкупить обратно? — тихо спросила она.
Виктор покачал головой.
— Я пытался. Новые хозяева не хотят продавать. Они уже начали ремонт.
Валентина Ивановна опустилась на стул. Дача была последним, что связывало её с мужем. Местом, где они были счастливы. И она отдала её за призрачную надежду.
— Мама, — Виктор сел рядом, взял её за руку, — папа бы не хотел, чтобы ты себя винила. Он любил тебя. Всегда любил.
— Я предала его, — Валентина Ивановна заплакала, — в последние месяцы даже не была с ним. Поверила какой-то проходимке… Как я могла?
— Ты хотела его спасти. Ты делала то, что считала правильным.
— Но это было неправильно! Я должна была быть рядом, держать его за руку, разговаривать с ним! А я… я даже не знала, когда он умер. Он умер один, понимаешь? Совсем один…
Виктор обнял мать. Что он мог сказать? Что время не вернуть? Что нужно жить дальше? Все эти слова казались пустыми и бессмысленными.
Они долго сидели на кухне. За окном шумели машины, кричали дети на детской площадке, жизнь шла своим чередом. А в маленькой квартире на пятом этаже время словно остановилось.
Валентина Ивановна так и не смогла простить себя. Она прожила ещё три года — тихо, незаметно, словно тень. Ухаживала за могилой мужа, нянчилась с внуками, помогала Виктору по хозяйству. Но в глазах навсегда поселилась тоска.
Умерла она тихо, во сне. Виктор нашёл её утром — она лежала, прижимая к груди фотографию, где они с Николаем Петровичем стояли возле своей дачи. Молодые, счастливые, полные планов на будущее. На обороте рукой отца было написано: «Наш райский уголок. 1987 год».
Похоронили Валентину Ивановну рядом с мужем. На поминках собрались родственники, соседи, старые друзья. Вспоминали, какой парой были Николай Петрович и Валентина Ивановна — душа в душу, не разлей вода.
— Хоть сейчас они вместе, — вздохнула старая соседка.
Виктор кивнул. После всего пережитого ему хотелось в это верить. Что где-то там, за гранью, родители снова вместе. И никакие мошенники, никакие лжецелители не могут их разлучить.
Дом знахарки он всё-таки нашёл — через год после смерти матери. Оказалось, что Клавдия сменила имя и переехала в соседний город. Но Виктор не стал писать заявление, не стал требовать справедливости. Что это изменит? Родителей не вернуть, время не повернуть вспять.
Он просто постоял у калитки, глядя на покосившийся забор и заросший сад. Где-то там, за грязными окнами, возможно, сидела очередная жертва и слушала сказки о чудесном исцелении. А Клавдия раскладывала карты и придумывала новые способы вытянуть последние деньги.
Виктор развернулся и пошёл прочь. У него была семья, работа, дети. Жизнь, которую нужно было прожить — честно, без иллюзий и ложных надежд. Он знал, что родители хотели бы именно этого.
А где-то в другом городе, в другом доме зазвонил телефон. И чей-то отчаявшийся голос произнёс:
— Здравствуйте, это Клавдия? Мне сказали, вы можете помочь…