— Чего вы теперь от нас хотите, Инга Валерьевна? — Катя смотрела свекрови прямо в глаза, — вы же сами сделали всё, чтобы сын и внучки от вас отказались! Сколько раз я вас просила Ваню не оскорблять? Сколько раз говорила не лезть в наши отношения? Вы же считали, что во всём правы! Я не могу ничем вам помочь, я не могу ни дочерей, ни мужа заставить вас любить. Если они не хотят общаться, то это их выбор. И я его даже, если честно признаться, поддерживаю.
— Катенька, — плакала свекровь, — ну как же так? Я ведь хотела, чтобы у вас всё было хорошо. Я жизнь прожила, я от ошибок вас уберечь пыталась… Ну что я плохого сделала? Я ведь о вас заботилась!
— Нет, Инга Валерьевна, вы не заботились. Вы старательно пытались разрушить то, что мы с Ваней так долго строили. Разговаривайте с сыном сами, просите прощения. Я тут вам не помощник. Я точно знаю, что Ваня вас даже видеть не хочет — он сам мне об этом говорил. Я же не могу его заставить…
Инга Валерьевна всхлипнула, развернулась и побрела вниз по лестнице. Кате стало жаль свекровь. Искренне, по-человечески. При живом сыне она совершенно одинока. Даже внучки не хотят с ней проводить время. А кто в этом виноват? Она сама такое отношение к себе заслужила. Может быть, и правда поговорить с мужем и с девочками? Может быть, они дадут шанс своей матери и бабушке?
Инга Валерьевна человеком всегда была властным. Много лет отработала на руководящей должности, привыкла, что перед ней все пресмыкаются. Подчинения требовала и от домочадцев — муж и сын, поздний ребенок, при ней ходили по струнке, перечить жене и матери не решались. Ваня взбрыкнул лет в 20 — именно в тот период он стал старательно отвоёвывать себе свободу. Скандалили почти каждый день.
— Куда собрался? — строго спрашивала Инга Валерьевна, — уроки сделал?
— Мам, какие уроки? Я в техникуме учусь, — злился Ваня, — не задают нам уроков!
— Быть такого не может! — вопила мать, — ещё как задают. Я это точно знаю. Шуруй, готовься к завтрашнему дню. Никаких гулянок!
— Мама, оставь меня в покое, — тут же вспыхивал Ваня, — мне 20 лет! Я сам знаю, что мне делать!
— Да что ты там знаешь? — кривилась Инга Валерьевна, — вы с отцом до сих пор моим умом живёте. Марш в свою комнату. Никуда не выйдешь!
Иван старательно отстаивал свою точку зрения. Инга Валерьевна понимала, что теперь прогнуть сына под себя не получится — характером он в неё уродился, спуску даже ей не давал. Сначала появились послабления: мать вроде бы перестала вмешиваться в личную жизнь сына. А к 22 годам Ваня получил полную свободу — он устроился на работу и наконец-то съехал из родительского дома.
В 23 познакомился с Катей. Практически сразу стали жить вместе, расписались через полгода. И Катя, и Иван, несмотря на достаточно юный возраст, людьми были серьёзными. Деньги на свадьбу решили не тратить, справедливо рассудили, что один день настолько крупных трат не стоит. Инга Валерьевна не была в восторге от выбора сына, но мешать не решалась — Ваня матери сразу дал понять, что в семью ей нос совать не позволит.
Волю Инга Валерьевна почувствовала, когда родилась первая внучка, Сонечка. Катя сама тогда к свекрови обратилась за помощью. Потом она, конечно, поняла, что огромную ошибку совершила, но назад пути уже не было — Инга Валерьевна ужом влезла в семью сына.
Началось всё после череды бессонных ночей. Катя выросла в детском доме, элементарных знаний по ведению хозяйства и по обращению с маленькими детьми дать ей было некому. Единственным человеком, к которому могла обратиться девушка, оказалась свекровь.
— Мам, Сонечка 3 дня уже не спит. Я не знаю, что делать! Не пойму, что происходит. Покормить пытаюсь — она кричит. Спать уложить не могу — как червяк вертится и ревет. Мы с Ванькой за трое суток глаз не сомкнули, он весь чёрный ходит. Я не знаю, как он вообще работает! Может быть, вы что-нибудь посоветуете? Я к педиатру ходила, она говорит, что колики Сонечку мучают. Я держу её после каждого кормления столбиком, но ничего не помогает…
— Сейчас приеду, — заявила Инга Валерьевна, — ничего без меня сделать не можете. Тоже мне, самостоятельные!
Приехала Инга Валерьевна с вещами. Сыну и невестке заявила:
— Сама за ребёнком смотреть буду. От вас никакого толку нет! Животик у неё болит, газики. Ваня, мотай в аптеку, купи укропную воду и газоотвод. Всё сейчас поправим.
Ночью Сонечка спала спокойно. Катя была безгранично благодарна свекрови.
— Спасибо вам, мам. Большое спасибо! Если бы не вы, не знаю, что бы мы делали. С Ванькой, наверное, с ума б сошли…
— Конечно, сошли бы. Тоже мне, родители, — довольно ухмылялась Инга Валерьевна.
Прошёл месяц. Каждый день Ваня ходил чернее тучи — соседство с родительницей его не очень-то и устраивало. Столько времени он боролся за свою свободу, столько сил положил, чтобы от этой гиперопеки избавиться… Ушёл из квартиры родительской, а мать на его территорию вселилась!
Инга Валерьевна поначалу вела себя совершенно спокойно. Молодых она не донимала, кроватку внучки велела перенести в свою комнату — она позволяла неопытным родителям спокойно выспаться ночью. Кате свекровь совершенно не мешала, наоборот, она у матери супруга многому научилась. По крайней мере, еду готовить стала не только быстрее, но и вкуснее.
Первый скандал случился через 3 месяца после переезда Инги Валерьевны в съёмную квартиру сына. Ваня вместе с коллективом отмечал какой-то праздник, домой пришёл чуть позже обычного и слегка навеселе. Катя по этому поводу мужу слова не сказала, она понимала, что он один в семье работает, теперь содержит четырёх человек — мать была тоже на полном обеспечении Вани — поэтому имеет полное право на отдых. Инга Валерьевна на питание, на оплату коммунальных услуг денег не выделяла.
Ваня спокойно прошёл в комнату, переоделся, обнял жену, потянулся к дочери… Тут же у кроватки материализовалась мать. Втянув носом воздух, она схватила взрослого сына за ухо и выволокла его в коридор.
— Ты что, совсем обнаглел? — прикрыв за собой дверь, заорала родительница, — ещё не хватало в таком состоянии к ребёнку подходить!
Ваня опешил.
— Мам, а что я такого сделал? Мы немного с ребятами посидели. Да я трезвый, просто запах…
— Иди отсюда, — заверещала Инга Валерьевна, — иди спать ложись! Я завтра с тобой поговорю!
Иван не стал устраивать разборок, просто молча прошёл в свою спальню. Следом направилась Катя.
— Да ладно тебе, милый. Не обращай на неё внимания. Просто она очень переживает за Сонечку. Хотя, конечно, и мне такая реакция непонятна…
— Домой её надо отправить, — пробурчал Иван, — что-то много берёт на себя. За ухо меня выволокла! Я что, пацан какой-то? Школьник? Я — взрослый мужик, я сам с ребёнком могу заниматься. Сегодня связываться с ней не буду, а завтра скажу, чтобы уезжала.
— Не надо, Вань, — попросила Катя, — поссоритесь…
— Если она останется, будет только хуже, — сказал муж, — мы и так с ней не ладим. Хочешь жить в обстановке вечных скандалов? Вот и я не хочу! Поэтому пусть едет домой.
Инга Валерьевна до глубины души оскорбилась, когда требования сына услышала.
— А я что плохого сделала? — тут же вспыхнула она, — ты что, ненормальный?! Как можно брать крошечного ребёнка на руки в таком-то состоянии?! А если ты её уронишь?
— Да что ты городишь, мам, — взвился Иван, — зачем ты постоянно из мухи слона делаешь? Я трезвый был. Трезвый, слышишь меня?! Всё, я не хочу с тобой больше ругаться. Пожалуйста, собирайся и уезжай.
Инга Валерьевна обиделась и уехала. Через некоторое время вроде бы помирились, она снова стала бывать в гостях у сына и невестки. Несколько лет удавалось сохранить хрупкий мир. У Кати и Вани родилась вторая дочь, Инга Валерьевна немного расстроилась из-за того, что в этот раз её на помощь не позвали, но жили вроде бы относительно дружно. Изменилась ситуация после внезапной кончины отца Ивана.
По отношению к сыну, невестке и даже внучкам Инга Валерьевна начала проявлять даже не раздражение, а самую что ни на есть настоящую агрессию. Ваню она постоянно упрекала в отсутствии уважения.
— Да ты мне должен! Всем, что ты имеешь, ты мне обязан! Если бы я не заставляла тебя учиться, ты не нашёл бы нормальную работу, не смог бы купить квартиру. Да тебе не на что было бы содержать детей! Если бы не я, ничего этого бы не было. Понимаешь?
Катю Инга Валерьевна внезапно стала считать отвратительной хозяйкой.
— Как к тебе ни придёшь, у тебя вечно бардак. Грязища несусветная! Неужели пыль протереть сложно? Неужели пол помыть нельзя? Вещи в бачке потолок подпирают, посуда вся замызганная, в каких-то разводах и жирных пятнах. И не надо оправдываться тем, что ты работаешь! Я всю жизнь работала, и у меня дома всегда была идеальная чистота. Да ты хоть у кого спроси! Ванька, правду я говорю? Ну, чего молчишь? Отвечай немедленно!
Сонечке и Маше тоже доставалось.
— И кто из вас вырастет? — говорила «любящая» бабушка девчонкам, — я даже слов таких вслух произносить не хочу! Невоспитанные, возраст не уважающие, совершенно бестолковые дети! Ну неудивительно, в мамашу обе пошли. Она же у вас из детского дома, отсюда и все беды. Если бы ты, Ванька женился на нормальной, то и семья бы у тебя была приличная!
Иван во время каждого скандала свирепел. Катя видела, что муж с трудом сдерживается, чтобы не схватить мать за шкирку и не вышвырнуть из квартиры. Потом, уже позже, когда Инга Валерьевна, прооравшись, уходила, Катя с мужем подолгу беседовала.
— Ты не злись на неё. Ей сейчас очень тяжело, Вань. Папы твоего не стало, она по этому поводу страшно переживает. Просто боль её выплескивается не слезами, а вот такой вот злобой. Пройдёт, со временем она снова прежней станет. Ты не делай хуже, не перечь ей.
— Да как это «не перечь»?!, — возмущался Иван, — Кать, да ты послушай, что она про нас говорит! Дети-то в чём виноваты? За что она их оскорбляет? Я не хочу с ней общаться ни сейчас, ни когда-либо! Она, как ты говоришь, отойдёт, только мне легче от этого не станет. Больше в квартиру я ее не пущу!
— Не надо так, Вань… Она всё-таки твоя мама… Была бы у меня мама, я, наверное, любой бы её приняла…
Несколько месяцев Инга Валерьевна не давала покоя семье сына, и терпение Вани лопнуло.
— Убирайся отсюда, — после очередного скандала проревел он, — убирайся и больше никогда сюда не приходи! Нет у меня теперь матери! Не хочу тебя видеть, не хочу тебя знать!
— Ах так, — взвыла Инга Валерьевна, — вот это вот твоя благодарность за всё, что я для тебя сделала? Ну спасибо, сынок. Накрутила тебя Катька? Подкаблучник!
А потом произошло то, что кардинально перевернуло отношение Кати к свекрови. Мимо Инги Валерьевны пробегала четырёхлетняя Машенька, и бабушка ни с того ни с сего отвесила ребёнку подзатыльник. Ни Иван, ни уж тем более Катя никогда на своих дочек руки не поднимали. Маша до такой степени опешила, что даже расплакалась не сразу — ребёнок попросту не сообразил, что произошло.
Иван мать сразу же выгнал, больше с ней он не общался. Катя встала на сторону супруга — жалости больше к свекрови она не испытывала. Была только рада, что концерты эти наконец-то закончились.
4 года Инга Валерьевна не видела ни сына, ни невестку, ни внучек. Жить одной становилось всё сложнее и сложнее. Инга Валерьевна последние несколько месяцев постоянно ловила себя на мысли, что скучает по сыну. Давно уже она на него обижаться перестала, и вины с себя за произошедшее не снимала. Да, тогда она действительно повела себя просто отвратительно. Не справилась с эмоциями, подняла руку на младшую внучку, которая вообще ни в чем не была виновата… Давно надо было извиниться, но Инге Валерьевне сделать это мешала гордость.
Конечно, она скучала. Особенно тошно становилось вечерами. Тогда пенсионерка выбиралась на улицу, садилась на скамеечке у подъезда и просто наблюдала за прохожими. Вот соседка из семьдесят шестой квартиры внука со школы ведёт. О чём-то болтают, мальчишка ей улыбается, рассказывает новости. А вот ровесница её из соседнего дома взрослую внучку встречает. Учится девчонка в другом городе, домой приезжает только на выходные. Бабушка всегда выходит к подъезду и ждёт, когда подъедет такси. А ночами Инга Валерьевна плакала. Она сама обрекла себя на одинокую старость. Если бы не тот мерзкий поступок, рядом были бы и дети, и внуки.
Всё-таки съездить к сыну Инга Валерьевна сама себя уговорила. Ей нужно было поговорить с Ваней и Катей, извиниться за свой в буквальном смысле недостойный поступок. Приехала. Двери открыла невестка. Разговор как-то сразу не сложился. Было видно, что Катя приходу свекрови не обрадовалась — даже в квартиру её не пригласила. Сказала только, что повлиять ни на дочек, ни на мужа не может. Мать и бабушку видеть они не хотят.
Инга Валерьевна тогда ушла. По дороге домой настраивала себя на самое худшее. Она умрёт в одиночестве. И дай бог, чтобы нашли её сразу и похоронили по-человечески. Сама виновата. Чего теперь себя жалеть?
Катя и Ваня приехали неожиданно. Инга Валерьевна даже растерялась, когда увидела сына с невесткой на пороге.
— Можно войти? — спросила Катя.
— Конечно, — засуетилась Инга Валерьевна, — конечно, проходите. Ой, у меня и к чаю ничего нет… Я сейчас сбегаю в магазин, 2 минутки подождите…
— Присядь, мам, — попросил Ваня, — не надо никуда бежать. Давай просто поговорим.
Разговаривали почти 2 часа. Инга Валерьевна плакала и извинялась перед сыном и невесткой, заочно прося прощения у внучек. Катя и Иван слушали молча. Всем после этого разговора стало легче. В душе Инги Валерьевны затеплилась надежда: она опять не одна. Дело осталось за малым — ей нужно заслужить доверие близких людей. Она обязательно изменится. Да что там, она уже изменилась! Только бы её больше не гнали… Очень страшно, оказывается, вот так под конец жизни остаться одной. Сын с невесткой её простили. И внучки простят. Обязательно…
