— Значит так, Аркадий Львович. Пятьдесят тысяч перевожу вам прямо сейчас, и ещё пятьдесят вы получите на руки, когда моя драгоценная бабуля благополучно отбудет в ваш чудесный пансионат. С соответствующим диагнозом, разумеется. Таким, чтобы исключал её самостоятельное проживание в квартире.
— Кирилл Викторович, поймите, это серьезный риск, — раздался в ответ неуверенный, вкрадчивый мужской голос. — Одно дело — выписать успокоительные, и совсем другое — нарисовать справки о старческой деменции и недееспособности без реальных на то оснований. Если кто-то из родственников поднимет шум, если назначат независимую комиссию…
— Какую комиссию? Кому шум поднимать? — раздражённо фыркнул молодой человек, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Отец за границей на контракте, ему не до того. Он мне поручил за бабкой присматривать, вот я и присматриваю! Оформлю её в ваше заведение, она там будет под присмотром, сыта, обута. А мне эта сиделочная каторга даром не сдалась. Я не для того рождён, чтобы горшки выносить и маразматические бредни слушать. Делаем, как договорились. И без фокусов.
В прихожей просторной квартиры повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Даша, стоящая за неплотно прикрытой дверью гостиной, судорожно зажала рот ладонью, чтобы не ахнуть вслух. В другой руке она крепко сжимала смартфон, на экране которого безжалостно отсчитывал секунды включенный диктофон.
Вот тебе и любимый внучек. Вот тебе и забота о ближнем.
***
А началось всё, как это часто бывает в состоятельных семьях, с большой слепой родительской любви. Виктор Сергеевич, человек жесткий в бизнесе, сколотивший приличное состояние на строительных подрядах, дома превращался в мягкий пластилин, когда дело касалось его единственного сына — Кирилла.
Мать Кирилла ушла из семьи, когда мальчику едва исполнилось десять, упорхнув в поисках красивой жизни с каким-то заезжим музыкантом. Виктор Сергеевич, чувствуя вину перед сыном за неполную семью, начал компенсировать отсутствие материнского тепла деньгами. Любые игрушки, лучшие гаджеты, брендовые вещи — всё падало к ногам Кирилла по первому требованию.
Оно бы ничего, да только выросло из этого мальчика то, что в народе метко называют «корзиночкой». К двадцати пяти годам Кирилл не имел ни нормального образования (из двух платных вузов его отчислили за неуспеваемость), ни работы. Он гордо именовал себя «инвестором», хотя все его инвестиции заключались в том, чтобы тянуть деньги из отцовского кармана и просаживать их в модных клубах.
Пять лет назад Виктор Сергеевич женился во второй раз. Его избранницей стала Марина — женщина скромная, работающая бухгалтером в небольшой фирме. У Марины была дочь от первого брака, Даша. Девочка тихая, умненькая, привыкшая всего добиваться своим трудом. Сейчас Даше было двадцать два, она заканчивала университет и параллельно подрабатывала репетитором, чтобы не сидеть на шее у отчима.
Кирилл сводную сестру терпеть не мог. Называл её «нищебродкой» и «приживалкой», хотя Даша никогда не претендовала ни на отцовские деньги, ни на его внимание. Виктор Сергеевич падчерицу уважал за самостоятельность, но родная кровь всегда перевешивала, поэтому выходки сына он предпочитал не замечать. До поры до времени.
Всё изменилось полгода назад, когда Антонина Петровна — мать Виктора Сергеевича и, соответственно, бабушка Кирилла — неудачно упала и сломала шейку бедра. Женщине было семьдесят восемь лет. До этого она жила одна в шикарной трехкомнатной квартире в историческом центре города, сама себя обслуживала и даже бегала на выставки. Но перелом в таком возрасте — дело страшное. Антонина Петровна оказалась прикована к постели, а затем к инвалидной коляске. Ей требовался постоянный уход.
И как назло, именно в этот момент Виктору Сергеевичу предложили невероятно выгодный контракт за рубежом, требующий его личного присутствия в течение нескольких месяцев. Марина, его жена, поехать с ним не могла, но и ухаживать за свекровью целыми днями ей не позволяла работа.
Тогда-то Виктор Сергеевич и вызвал сына на серьезный разговор.
— Слушай меня внимательно, сын, — сказал отец, тяжело глядя на вальяжно развалившегося на диване Кирилла. — Мне нужно улететь. Бабушка нуждается в уходе. Сиделку я нанимать не хочу — мать чужих людей в доме не переносит, плачет, давление скачет. Ты не работаешь, времени у тебя вагон. Поживешь у нее, будешь продукты покупать, лекарства давать, помогать по хозяйству.
— Пап, ты шутишь? — скривился Кирилл. — Я что, медбрат? У меня свои дела, встречи, проекты!
— Твои «проекты» финансирую я, — отрезал Виктор Сергеевич. — Значит так. Либо ты доказываешь, что ты взрослый мужик и можешь взять на себя ответственность за родного человека, либо я блокирую все твои карты, забираю ключи от машины, и ты идешь работать курьером. Выбирай.
Кирилл скрипнул зубами, но перечить не посмел. Жить без отцовских денег он не умел категорически.
— Ладно, — процедил он. — Присмотрю за бабулей.
Кто ж знал, что это «присмотрю» обернется для пожилой женщины настоящим кошмаром.
***
С первых же дней переезда в квартиру бабушки Кирилл дал понять, кто здесь хозяин, а кто — досадная обуза. Антонина Петровна, женщина интеллигентная и деликатная, старалась лишний раз внука не тревожить. Но физиология берет свое: ей нужно было помогать дойти до ванной, нужно было готовить свежую еду, следить за приемом таблеток.
Кирилла это бесило неимоверно.
— Кирюша, — тихо звала бабушка из спальни. — Кирюшенька, принеси мне водички, пожалуйста. В горле пересохло.
Парень, сидящий в гостиной с приставкой, только громко цокал языком.
— Да иду я, господи! — рявкал он, с грохотом ставя стакан на прикроватную тумбочку так, что вода расплескивалась. — Можно подумать, у вас там пустыня Сахара! Только сел поиграть, опять дергают!
— Прости, родной, — вздыхала Антонина Петровна, пряча глаза, полные слез. — Я бы сама, да нога ноет сил нет.
— Меньше ходить надо было по льду в ваши годы! — бросал внук и уходил, плотно закрывая за собой дверь.
Готовить он, разумеется, не собирался. Заказывал доставку пиццы, суши, бургеров. Бабушке с ее больным желудком такая еда была противопоказана, но Кирилл лишь пожимал плечами: «Не нравится — не ешь, я не повар». В итоге Антонина Петровна перебивалась чаем с сухариками да кефиром. Квартира, всегда сияющая чистотой, начала покрываться слоем пыли.
Своей сводной сестре Даше Кирилл запретил приходить категорически. «Нечего тут чужим людям шастать, я сам справляюсь!» — заявил он по телефону. Но Даша, прекрасно зная натуру «братца», чувствовала неладное.
Однажды, когда Кирилл уехал тусоваться с друзьями, оставив бабушку одну на целый день (что было категорически запрещено врачами), Даша приехала сама, воспользовавшись запасными ключами, которые дал ей отчим на всякий случай.
Зайдя в квартиру, девушка обомлела. В коридоре валялись грязные кроссовки, на кухне громоздилась гора немытой посуды и пустых коробок из-под пиццы. Из спальни Антонины Петровны доносился тихий стон.
— Антонина Петровна! — Даша бросилась в комнату.
Пожилая женщина лежала на смятой постели, бледная, с испариной на лбу. На тумбочке стоял пустой стакан, а таблетки от давления лежали нетронутыми — Кирилл просто забыл дать их ей утром.
— Дашенька… — прошептала бабушка. — Как хорошо, что ты пришла. Мне бы попить… и в туалет бы.
Даша, еле сдерживая слезы гнева, быстро напоила женщину, дала нужные лекарства, помогла пересесть в коляску и отвезла в ванную. Пока бабушка умывалась, Даша протерла пыль, проветрила комнату и сварила легкий куриный бульон.
Когда Антонина Петровна сидела на кухне и ела суп, она вдруг расплакалась.
— Даша, деточка… Ты только Вите не говори, отцу-то. Не надо.
— Чего не говорить? — нахмурилась Даша. — Что этот оболтус вас тут голодом морит и лекарства не дает?
— Он же не со зла, — попыталась оправдать внука старушка. — Молодой просто, гулять хочется. А я старая, обуза. Он вчера с кем-то по телефону говорил… Думал, я сплю. Сказал, что я из ума выжила. Что меня пора в спецучреждение сдать. Даша, милая, я ведь в своем уме! У меня нога болит, а голова-то ясная! Неужели он меня в сумасшедший дом упечь хочет?
У Даши внутри всё похолодело. Она знала, что Кирилл эгоист, но не до такой же степени! Отправить родную бабушку в интернат, чтобы освободить себе квартиру для тусовок?
— Я не позволю, Антонина Петровна. Никто вас никуда не сдаст.
Именно поэтому Даша начала регулярно наведываться в квартиру, стараясь подгадать моменты, когда Кирилл был дома, чтобы проконтролировать его. Он бесился, орал, что она лезет не в свое дело, но выгнать её силой не мог — Даша грозилась позвонить отчиму.
Конфликт нарастал. Кирилл понимал, что долго так не протянет. Отец должен был вернуться еще не скоро, а тусоваться хотелось прямо сейчас. К тому же, трехкомнатная квартира в центре так и манила устроить там грандиозную вечеринку. И тогда в его голове созрел гениальный, как ему казалось, план.
Если признать бабку недееспособной и оформить в частный закрытый пансионат (с глаз долой), отцу можно сказать, что у нее резко прогрессировала деменция, стала опасна для себя, забыла выключить газ и так далее. Отец за границей, проверить лично не сможет, а когда вернется — уже смирится. А пока можно будет спокойно жить в ее квартире.
Кирилл нашел через знакомых «нужного» врача из частной клиники. Аркадий Львович за приличную сумму был готов выписать любые справки и заключения на дому, без лишних обследований.
Встречу назначили прямо в квартире Антонины Петровны. Кирилл был уверен, что бабушка спит после снотворного, которое он щедро накапал ей в чай. Но он не учел одного — Даша в этот день пришла раньше обычного и тихо сидела на кухне, разбирая пакеты с продуктами.
Услышав звук открывающегося замка и незнакомый мужской голос, девушка замерла. А когда уловила суть разговора, доносившегося из гостиной, мгновенно достала телефон и включила запись.
— Делаем, как договорились. И без фокусов, — голос Кирилла звучал самоуверенно и нагло.
Даша стояла ни жива ни мертва. Она записала всё: и обсуждение суммы взятки, и название пансионата, и план по подделке медицинских документов. Дождавшись, когда врач уйдет, а Кирилл закроется в ванной, она тихонько выскользнула из квартиры.
Теперь у неё было оружие. Но использовать его нужно было с умом.
***
Виктор Сергеевич вернулся из заграничной командировки на месяц раньше срока — контракт успешно закрыли досрочно. Он не стал никого предупреждать, решив сделать семье сюрприз. Прямо из аэропорта он поехал к матери, уверенный, что сын прекрасно справляется с обязанностями сиделки.
Каково же было его удивление, когда дверь ему открыл помятый, сонный Кирилл в похмельном виде, а в квартире стоял стойкий запах перегара и немытых полов.
— Папа?! — Кирилл побледнел так, что стал сливаться со стеной. — А ты… ты чего так рано?
Виктор Сергеевич, не говоря ни слова, отстранил сына и прошел в спальню матери. Антонина Петровна лежала в кровати. Увидев сына, она слабо улыбнулась.
— Витенька… приехал.
Отец посмотрел на осунувшееся лицо матери, на пустую тумбочку, на слой пыли на подоконнике. Затем медленно развернулся к Кириллу, который мялся в дверях.
— Это что такое? — тихо спросил отец. От этого тона у тех, кто знал Виктора Сергеевича в бизнесе, обычно подкашивались ноги.
— Пап, да всё нормально! — нервно сглотнул Кирилл, пытаясь изобразить уверенность. — Бабуля просто сдаёт сильно. Я тебе не хотел по телефону говорить, чтобы не расстраивать. У неё с головой совсем плохо стало. Возраст, сам понимаешь. Деменция.
— Деменция? — нахмурился отец. — У моей матери неделю назад по видеосвязи был абсолютно ясный ум.
— Это периодами, пап! — продолжал врать сын, чувствуя, что зарывается всё глубже. — Врач приходил, смотрел. Сказал, что оставлять её дома опасно. Газ включит, или окно откроет. Сказал, нужен специальный пансионат. Я уже и место подыскал, частный, хороший. Хотел как лучше, чтобы под присмотром специалистов… Моё сердце кровью обливается, но так для неё будет безопаснее!
В этот момент в коридоре щелкнул замок. Это пришла Даша с пакетом свежих продуктов. Увидев отчима, она сначала замерла от неожиданности, а затем её лицо озарила решительная улыбка.
— Здравствуй, Виктор Сергеевич. С приездом.
— Здравствуй, Даша. Вот, слушаю тут про деменцию и пансионаты.
Даша посмотрела на Кирилла. Тот бросил на неё испепеляющий, угрожающий взгляд, мол, молчи, нищебродка. Но Даша молчать не собиралась.
— Сердце у тебя кровью обливается, значит? — переспросила девушка, доставая из кармана смартфон. — А мне кажется, у тебя обливается кровью только кошелек. Виктор Сергеевич, послушайте, пожалуйста. Это запись трехдневной давности. Сделана в этой самой гостиной.
Она нажала кнопку воспроизведения.
Голоса разнеслись по тихой квартире громко и отчетливо.
«Пятьдесят тысяч перевожу вам прямо сейчас, и ещё пятьдесят вы получите на руки, когда моя драгоценная бабуля благополучно отбудет в ваш чудесный пансионат…»
«Отец за границей на контракте, ему не до того…»
«Я не для того рождён, чтобы горшки выносить и маразматические бредни слушать…»
По мере того, как звучала запись, лицо Виктора Сергеевича каменело. Он словно старел на глазах. Казалось, воздух в комнате можно резать ножом. Кирилл отступил на шаг, его глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанной крысы.
— Пап… это… это смонтировано! Она всё врет! Эта приживалка хочет меня из семьи выжить! — завизжал Кирилл, указывая на Дашу трясущимся пальцем.
— Заткнись.
Голос отца прозвучал не громко, но так, что Кирилл моментально подавился собственными словами. Виктор Сергеевич медленно подошел к сыну.
— Я тебе всё дал, — сказал отец, глядя сыну прямо в глаза. — Всё. Машины, деньги, шмотки. Я думал, ты перебесишься. Думал, повзрослеешь. А ты вырос не просто паразитом. Ты вырос подлецом. Родную бабку, которая тебя в детстве пирожками кормила, решил в закрытую богадельню сдать, да еще и врача подкупил, чтобы диагноз липовый нарисовать? Чтобы тебе, дряни такой, гулять не мешали?
— Папа, я…
— Ключи на стол, — отчеканил Виктор Сергеевич.
— Какие ключи? — не понял Кирилл.
— Все. От этой квартиры. От моей квартиры. И от машины. И телефон, который я тебе купил в прошлом месяце, тоже клади рядом.
— Пап, ты чего? Куда я пойду?
— Куда хочешь. В хостел. В ночлежку. Ты у нас инвестор? Вот и инвестируй свои таланты в выживание. Мои карты я блокирую через пять минут. С этой секунды ты не получаешь от меня ни копейки. И да, к нотариусу я заеду завтра же утром. В моем завещании твоего имени больше не будет. Можешь считать, что отца у тебя больше нет. Вон отсюда!
Последние слова Виктор Сергеевич выкрикнул с такой болью и яростью, что Кирилл пулей выскочил в коридор. Он бросил на тумбочку ключи и выскочил из квартиры в чем был — в джинсах и легкой толстовке.
Отец тяжело опустился на стул на кухне и закрыл лицо руками. Даша тихо подошла и поставила перед ним стакан воды.
— Спасибо тебе, дочка, — глухо произнес Виктор Сергеевич. — Если бы не ты… страшно подумать, что бы этот мерзавец натворил.
***
Прошло полгода.
Жизнь расставила всё по своим местам. Виктор Сергеевич нанял для матери отличную профессиональную сиделку, а Даша всё так же регулярно навещала бабушку, принося ей любимые эклеры. Антонина Петровна постепенно пошла на поправку, начала вставать и передвигаться по квартире с ходунками.
Кириллу пришлось несладко. Лишившись отцовского безлимитного бюджета, он быстро понял, что его друзьям по клубам он был нужен только тогда, когда платил за столики. Отвернулись все. Чтобы не умереть с голоду и оплачивать койку в дешёвой съемной комнатушке на окраине, ему пришлось устроиться работать в пункт выдачи заказов. Выдавать коробки, терпеть недовольство клиентов, таскать тяжести.
Спесь с него немного сбили суровые будни. А недавно начались чудеса.
Как-то в субботу в дверь Антонины Петровны позвонили. На пороге стоял Кирилл. Одетый в дешёвую китайскую куртку, немного похудевший. В руках он мял пакет с недорогими пряниками.
— Бабуль… здравствуй, — промямлил он, глядя в пол. — Я тут мимо шел. Вот, к чаю принес. Можно я зайду?
Антонина Петровна, добрая душа, конечно, внука пустила. Налила чаю, посадила за стол. Кирилл сидел тихо, вздыхал, рассказывал, как ему тяжело работается, как он много понял и осознал. Просил прощения за то, что был таким «д..раком».
Даша, зашедшая тем же вечером проведать бабушку, застала эту идиллическую картину. Увидев сводную сестру, Кирилл скривился, но быстро натянул на лицо маску смирения.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, поднимаясь. — Бабуль, я на следующей неделе еще зайду, ладно?
Когда за ним закрылась дверь, Антонина Петровна тепло улыбнулась Даше:
— Видишь, Дашенька, а ведь исправился мальчик. Работает, деньги сам зарабатывает. Вот и ко мне пришел, прощения просил. Видать, совесть-то проснулась. Осознал всё.
Даша посмотрела на дверь, за которой скрылся сводный брат, и задумчиво вздохнула.
— Ой ли, Антонина Петровна…
Может, конечно, Кирилл и правда встал на путь истинный, хлебнув настоящей жизни без родительских миллионов. А может, всё гораздо прозаичнее: отцовского наследства он уже лишился окончательно, вот и вспомнил, что у одинокой бабушки есть шикарная трехкомнатная квартира в центре. И теперь всеми силами пытается заработать прощение, чтобы в нужный момент бабушка переписала жилье на своего «раскаявшегося» внука.
Кто ж их, этих мажоров, разберет. Время покажет. А пока Даша твердо решила, что бдительности не потеряет ни на секунду.
Каждый судит по себе, да только отмыть черную душу дешевыми пряниками вряд ли получится.
