— Хорошая супруга должна за мужем стоять горой! — не сдавалась Раиса Петровна. — А от тебя одно зло — только и знаешь, что эту отраву ему подливать!
— Слушайте, Раиса Петровна! Убирайтесь-ка отсюда подобру-поздорову! — огрызнулась Светлана. — Квартира моя — нечего тут концерты устраивать!
Свекрови крыть было нечем — жильё и правда принадлежало Светлане, досталось в наследство от родителей задолго до замужества.
Павлик смутно припоминал времена, когда мама с папой его обожали.
Мама Светлана нежно прижимала к себе сына, пекла обожаемые им блинчики с творогом и клубничным джемом, звала «зайчиком».
Отец Андрей хоть и старался казаться строгим, но с удовольствием гонял с сыном мяч во дворе и показывал, как чинить сломанные игрушки.
В квартире царила идеальная чистота: отполированная до блеска мебель, белоснежное постельное бельё, аромат свежевыстиранного хлопка витал в воздухе. Из окон лился солнечный свет.
Когда именно всё покатилось под откос, Павлик точно не мог вспомнить.
Вроде как у папы, работавшего экспедитором, начались неприятности на службе. Родители сначала принялись скандалить, а после запили.
Теперь дома постоянно был кавардак: немытая посуда громоздилась в раковине, воздух пропитался запахом перегара, про блинчики с джемом все забыли, не говоря уж о футболе во дворе.
После выходных мусорка ломилась от пустых бутылок, а Павлику на обед перепадала в лучшем случае гречка с сосиской да кусок батона.
Визиты Раисы Петровны превратились в рутину — она появлялась раз в две недели с неизменными претензиями к невестке. Свекровь и прежде недолюбливала Светлану, но молчала, пока видела, что молодые ладят. Теперь же у неё нашёлся веский предлог для упрёков.
Снова и снова завязывался привычный спор — свекровь настаивала на безоговорочной поддержке сына, Светлана отстаивала свои границы, напоминая, что квартира принадлежит ей. Старушка уходила с грохотом захлопнутой двери, чтобы через пару недель вернуться с теми же обвинениями.
Андрей в этих разборках не участвовал — прятался в дальней комнате. Павлик тоже старался сбежать на улицу, едва заслышав бабушкин голос.
Прошло время. Когда Павлику исполнилось шесть, у него неожиданно появилась сестрёнка Настя.
Светлана забеременела в тридцать и решила рожать, надеясь «привести мужа в чувство».
Хоть родители и продолжали периодически прикладываться к бутылке, Настя появилась на свет здоровенькой, только уж очень голосистой.
Сначала Павлик относился к малышке с опаской, но однажды она схватила его за палец крошечной ладошкой и беззубо улыбнулась — и он понял, что эту малявку в обиду не даст никому и никогда.
В защите и опеке Настя очень нуждалась. Родители вроде бы присмирели после её рождения, но через год снова взялись за старое.
Андрей, некогда уверенный экспедитор, теперь перебивался случайными заработками слесаря. Светлана по-прежнему стояла за прилавком — обоих держали на работе только из жалости.
На выпивку им хватало, а вот на продукты для детей не всегда. Павлику приходилось самому перебиваться чем придётся да ещё следить, чтобы сестрёнка не голодала.
Однажды Раиса Петровна заявила ультиматум:
— Мальчишку заберу, а с девчонкой делайте что хотите. Может, сразу в детдом сдадите? Всё равно в опеку заявлю — отберут!
— Я без Насти не пойду, — нахмурился Павлик.
— Делай что говорят! — прикрикнула Светлана, в тот день оказавшаяся относительно трезвой.
— Правильно! — поддакнул Андрей. — Двух дармоедов нам не прокормить! Говорил же — делай аборт, дура!
Родители снова принялись ругаться, не обращая внимания на присутствующих.
— Бабуль, а почему ты Настю не любишь? — тихо спросил Павлик.
— Вся в мамашу твою беспутную! — громким шёпотом ответила Раиса Петровна. — Ещё неизвестно, от кого Светлана её родила!
— Не говори так про маму!
— Ладно-ладно, — спохватилась старушка, поняв, что сболтнула лишнее. — Погорячилась я. Просто двоих мне не потянуть.
Так Павлик переехал к бабушке, но частенько забегал домой повозиться с сестрёнкой.
В родительской квартире стало относительно чище, появилась еда — видимо, испугались опеки, но пьянки всё равно устраивали регулярно.
В такие дни лучше было не появляться — можно было нарваться на скандал или подзатыльник: «Живёшь в комфорте, пока мы тут от голода пухнем!»
Шли годы. Раиса Петровна начала сдавать, когда Павлику было четырнадцать. Несколько раз лежала в кардиологии, требовался уход и покой.
Павлик обеспечивал бабушке всё необходимое, и ей временно становилось легче. Требовалась операция, но квот не хватало, а таких денег у них никогда не было.
Шестнадцатый год жизни Павлика выдался особенно тяжёлым. Сначала скоропостижно скончался отец, отравившись паленой водкой.
Светлана страшно убивалась по нему месяц и пила беспробудно, а потом, видимо, осознала причину его смерти. Испугавшись, вроде бы завязала, вернулась на работу и с утроенным рвением принялась заботиться о Насте.
А вот Раиса Петровна кончины сына не перенесла — её похоронили через полгода.
Павлик думал, что теперь вернётся домой, но мать встретила его холодно:
— Ещё чего! Мне бы Настю прокормить! На кой мне здоровый лоб, который ест за троих?! Ты уже большой, сам крутись.
Павлику было обидно, но чего-то подобного он и ожидал. С голоду не пропадёт — давно подрабатывал на шиномонтаже и умел экономить.
Закончит техникум, отслужит и пойдёт работать автослесарем — уже пообещали место в автосервисе — всё наладится. Лишь бы в опеке не узнали, что он живёт один.
Прошло несколько лет. После армии Павлик устроился на работу, снимал небольшую комнату. Впервые Настя прибежала к нему через месяц после его возвращения.
— Можно я у тебя переночую? — всхлипывала сестра, содрогаясь от рыданий.
— Что стряслось?
— Да мать… опять каких-то дружков притащила. Пьют там, орут. Сил моих больше нет!
Павлик хотел пойти разобраться, но Настя удержала его — боялась, что брат не сдержится и попадёт в тюрьму, а она останется совсем одна.
Светлана действительно два года держалась после смерти мужа, а потом связалась с каким-то типом, и всё покатилось по накатанной. Ухажёр через полгода исчез, и она теперь заливала «горе» — не ежедневно, но раз в месяц уходила в трёхдневный запой.
Павлик пытался с ней говорить, но без толку. Про алкоголизм он знал лучше любого нарколога — сам же спиртное на дух не переносил.
Установился новый порядок: Светлана в запое — Настя у брата. Девушка убирала, готовила, хоть он и не просил. Павлик регулярно покупал ей одежду, обувь, учебники. Мать это устраивало — выйдя из запоя, она молча забирала дочь домой, где периодически появлялись новые кавалеры.
Время шло. Насте исполнилось шестнадцать, она училась в кулинарном техникуме, когда на Павлика свалилась новая беда.
— Я беременна, — заявила сестра, появившись на пороге. Она не плакала, но выглядела подавленной.
После короткого разговора выяснилось: аборт делать поздно, будет рожать, об отце ребёнка говорить не хочет, мать выгнала её из дома — у той появился «приличный мужик», и беременная дочь с будущим младенцем в планы не входили.
Павлик представлял только, сколько проблем у него появится… А ведь он собирался жениться на Ольге — милой девушке-провизоре из местной аптеки. Они познакомились, когда он покупал лекарства для бабушки, и через несколько лет судьба снова их свела.
— Но я не могу бросить родную сестру! — с отчаянием объяснял Ольге Павлик.
— Конечно, не можешь, — невеста его поддержала. — Что-нибудь придумаем.
Поначалу всё шло неплохо. Настя легко переносила беременность, не капризничала — возможно, боялась, что брат выставит.
Родился Егорка. Сестра с радостью им занималась. Оплачивал всё Павлик, а Ольга, быстро подружившаяся с Настей, помогала с малышом.
Прошло полтора года. Настя окончила техникум, но работать не спешила — говорила, что ребёнок маленький, в ясли не берут. А потом вдруг вспомнила, что она молодая девушка, которой хочется развлечений.
Начались просьбы посидеть с Егоркой — то день рождения подруги, то встреча однокурсников. Ольга заступалась за неё, надеясь, что та найдёт жениха и устроит свою жизнь.
Павлик уступал — не мог отказать своим «девчонкам». Но жених не находился, а Настя уходила всё чаще, порой просто ставя их перед фактом.
Свадьбу пришлось отложить — денег не хватало. Ольга не жаловалась, но Павлик понимал: у всякого терпения есть предел.
Спустя полгода таких «прогулок» Настя пропала на два дня. Телефон отключен, подружки ничего не знают. Павлик уже собирался в полицию, когда Ольга предложила проверить у Светланы.
— После того как мать её выставила, они не общаются. Даже внука она не видела, — сомневался Павлик.
— Мало ли, давай проверим, — настаивала Ольга.
В родительской квартире их встретила знакомая картина — пьяная компания из двух мужиков, Светланы и Насти.
Мать радостно приветствовала «сыночка», Настя агрессивно отказалась ехать с братом — надоели ей «сопли-памперсы и нотации», хочет «нормально жить». Светлана её поддержала, заявив, что молодой ещё рано с ребёнком возиться.
Павлик молча развернулся и увёл потрясённую Ольгу.
Ещё неделю он пытался вытащить сестру, но безуспешно. С Егоркой сидела Ольга, взявшая отгулы.
Потом Настя забрала сына — приехала трезвая, собрала вещи и уехала. «Она же мать», — объяснила Ольга, когда Павлик возмутился.
Он решил, что, может, это к лучшему — наконец-то они заживут спокойно. Но покоя не было — память подбрасывала картины из собственного детства с вечно пьяными родителями.
Через две недели Павлик поехал проверить. В материнской квартире всё было предсказуемо: пьяная компания, грязь, голодный чумазый Егорка.
Забрать племянника силой не удалось — против двух пьяных женщин и двух агрессивных мужиков он не справился.
Разозлённый Павлик отправился в опеку. На следующий день Егорку забрали в дом малютки.
— Надо было к нам его взять, — плакала Ольга.
— Не может он жить с нами просто так. И вообще, о нём позаботятся, а у нас будут свои дети, — злился Павлик, не веря собственным словам.
Ольга была права — он уже жалел о своём решении.
Настю ограничили в родительских правах на полгода — она не расстроилась. Егора передали под временную опеку Павлику.
Они с Ольгой решили: если Настя не одумается, Егорка останется с ними навсегда.
