Глава 4
Олеся смотрела на половинку таблетки, лежащую на её ладони. Маленький кусочек спрессованного мела, который, по словам Жанки, стоит огромных денег. А ей ее дают бесплатно, просто так, «по дружбе»… Жанна стояла рядом, прислонившись бедром к исписанной маркером стене, и нетерпеливо пританцовывала.
— Ну? Давай, Леська, не томи. Глотай. Сейчас как накроет — вообще про всё забудешь.
Олеся глянула на подругу. Жанка широко улыбалась, казалось, ей совершенно не стыдно. До Олеси вдруг дошло, что в случившемся она себя виноватой не считает. Она сбежала специально, нарочно оставила ее на растерзание тем отморозкам. Правильно, зачем страдать самой, если есть подруга, которая за банкет «отработает». Если бы еще раз случилась такая ситуация, то Жанка бы поступила точно так же — в этом Олеся теперь была уверена.
— Забыть, значит? — переспросила Олеся тихо. — Разве это может отключить память?
— Ага, еще как поможет! Всё забудешь! — кивнула Жанна, облизнув пересохшие губы. — Давай! Ты ее лучше разжуй, чтобы быстрее торкнуло. Давай, нас парни ждут. Подцепим кого-нибудь, покуражим, по городу покатаемся…
Олеся разжала пальцы. Белая половинка таблетки соскользнула с ладони и упала на грязный, заплеванный кафель. Жанна охнула, дернулась было поднять, но не успела — Олеся опустила на таблетку тяжелую подошву своего кроссовка, прокрутила пятку, превращая дорогой импортный «кайф» в белую пыль, смешанную с грязью общественного туалета.
В кабинке повисла тишина. Даже музыка за стеной, казалось, стала тише. Жанна замерла. Несколько секунд она молча таращилась на пол, потом медленно подняла взгляд на Олесю. На лице отчетливо проявились красные пятна, на лбу выступила испарина — Жанна раскрыла рот и тяжело задышала:
— Ты… Ты что сделала, идиотина?! — взвизгнула она наконец. — Ты что натворила?!
— Мусор убрала, — спокойно ответила Олеся, глядя ей прямо в глаза.
— Мусор?! — Жанна оттолкнулась от стены и налетела на Олесю, как фурия. — Это «кислота»! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! Ты мне полсотни баксов сейчас в грязь втоптала!
Она толкнула Олесю в грудь. Олеся пошатнулась, ударилась плечом о перегородку кабинки.
— Ты мне денег должна! — орала Жанна, брызгая слюной. — Сотку баксов! За таблетку и за моральный ущерб! Ты совсем берега попутала, малолетка?!
Она замахнулась, пытаясь вцепиться Олесе в волосы. Её длинные, накладные ногти мелькнули перед глазами, как когти хищной птицы. Но Олеся была готова. Вчерашняя ночь научила её, что быть жертвой — больно. Она перехватила руку Жанны и со всей силы оттолкнула её от себя.
— Руки убери! — рявкнула Олеся.
Жанна, не ожидавшая отпора от «забитой школьницы», отлетела назад, споткнулась о унитаз и едва не рухнула.
— Ах ты тварь! — зашипела она и снова кинулась в драку.
Жанна вцепилась в олимпийку Олеси, пытаясь порвать ткань, Олеся схватила её за запястья, выкручивая руки. Раздался треск — бретелька Жанниного топа лопнула.
— Э! Вы чё там устроили?! — раздался грубый мужской голос, и дверь кабинки распахнулась от мощного пинка.
На пороге стоял охранник — тот самый амбал в камуфляже. Он смотрел на возню двух девиц с брезгливой скукой.
— А ну, разбежались! — гаркнул он.
Жанна отскочила, тяжело дыша и прижимая руку к груди, придерживая сползший топ.
— Она… Она меня ударила! — заверещала она, тыча пальцем в Олесю. — Вломилась сюда, с кулаками на меня кинулась…
— Обе на выход, — охранник схватил Жанну за локоть, а Олесю — за шиворот, как щенка.
— Пусти! Я сама! — огрызнулась Олеся, пытаясь вырваться.
— Сама пойдешь, когда я скажу. А сейчас — пшли вон. Устроили тут, в приличном заведении, драчку.
Он выволок их из туалета, протащил через танцпол и вышвырнул на улицу через служебный вход. Железная дверь с грохотом захлопнулась за спиной, отсекая грохот музыки и угар клуба. Олеся от мощного толчка по инерции пробежала пару шагов и остановилась, жадно глотая холодный ночной воздух. Жанна стояла рядом и пыталась бретельку приделать обратно. Её потряхивало. То ли от холода, то ли от того, что «кислота» действовать начала.
— Ну всё, Лесечка, — прошипела она, поворачиваясь к бывшей подруге. — Ты попала. Ты реально попала. Сотка баксов, завтра же! Иначе я пацанам скажу, они тебя на счетчик поставят.
Олеся отряхнула олимпийку, поправила сбившуюся кепку. Ей было смешно. Страшно и смешно одновременно.
— Сотка баксов? — переспросила она, глядя на Жанну с ледяным спокойствием. — Ты ничего не перепутала, подруга?
— Нет, не перепутала! Ты мне товар испортила!
— А ты мне жизнь испортила, с..а! — вдруг заорала Олеся. — Это ты мне должна! Ты! В десять раз больше! В сто раз!
Олеся шагнула к Жанне, и та невольно попятилась.
— Это ты меня в ту машину посадила! — Олеся наступала, тыча пальцем в грудь Жанне. — Ты знала, кто такой Костян! Ты знала, что они отморозки! «Поляна», «пацаны ровные, не обидят»… Ты меня продала им, как мясо! За бухло и покатушки продала!
Жанна остановилась, уперевшись спиной в кирпичную стену.
— Не ори, истеричка, — процедила она. — Никто тебя не продавал. Сама виновата.
— Что?! — Олеся задохнулась от возмущения.
— То! — Жанна выпрямилась, переходя в контратаку. — Ты знала, куда ехала. Не маленькая уже. Видела, что за тачка, видела, что за пацаны. Чё ты строишь из себя недотрогу? По Костяну за километр видно, что он бандит. А ты уши развесила, в рот ему заглядывала. Ликер пила? Пила. Смеялась? Смеялась. А теперь я виновата?
— Я тебе верила… — прошептала Олеся. — Ты же говорила, что они нормальные. Что ты их знаешь.
— Я их знаю! — фыркнула Жанна. — Костян нормальный мужик, если его не бесить. А ты, видимо, ломаться начала, цену себе набивать. Вот они тебя и проучили. Надо было проще быть. Согласилась бы добровольно на все, о чем тебя просят — и утром домой на такси поехала, еще и с подарками. А ты… дура ты, Леська. Сама себе проблем нажила, а теперь на меня валишь.
Олеся слушала этот бред и понимала: перед ней не человек. Какая она после этого подруга? Она — мусор, грязь под ногами. Да с ней даже рядом стоять было противно…
— Знаешь что… — Олеся сунула руки в карманы, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Денег ты не увидишь. Ни копейки.
— Увижу, — зло усмехнулась Жанна. — Еще как увижу. Или Костян с тебя спросит. За таблетку, и за то, что ты тут базаришь не по делу.
— А пусть спросит, — Олеся вдруг улыбнулась. — Пусть приходит. А я завтра утром пойду в милицию.
Жанна замерла.
— Куда? — переспросила она, будто не расслышала.
— В милицию, Жанна. В ментовку. Писать заявление. О групповом надругательстве. Их же пятеро было, если ты помнишь. И про тебя расскажу обязательно, дорогая моя. Пусть менты проверят, чем ты живешь. А может ты за меня деньги получила? Костян тебе забашлял за то, что ты «мясо свежее ему привезла»?
— Ты гонишь… — прошептала Жанна, бледнея. — Ты не посмеешь. Тебя же опозорят. Весь город знать будет.
— А мне плевать! Пусть знают. Мне уже терять нечего. Я всё расскажу. Кто меня в машину сажал, кто меня туда привез, кто сбежал, оставив меня там… Я про тебя всё расскажу, Жанна. Ты же соучастница, наводчица поганая, торгашка! Тебя тоже посадят. Как миленькую посадят!
Жанна смотрела на неё круглыми от ужаса глазами. Она знала, что такое милиция. Она знала, как там умеют «крутить» дела. Если Олеся реально напишет заяву, менты начнут трясти всех. И Жанну первую — как свидетельницу и соучастницу. А Костян… Костян не любит, когда к нему привлекают внимание.
— Ты… ты не сделаешь этого, — голос Жанны дрожал. — Ты блефуешь.
— Проверь, — бросила Олеся.
Она развернулась, чтобы уйти. Ей больше нечего было сказать этому существу в рваном топе. Она победила, и трофеем стал страх в глазах той, которой она еще два дня назад завидовала и которой восхищалась.
Олеся сделала несколько шагов по темному переулку.
— Стой! — крикнула Жанна ей вслед.
Олеся не остановилась.
— Слышишь, тварь! — голос Жанны изменился. — Если ты к ментам пойдешь… тебе не жить! Поняла?! Не жить тебе! Я Костяну всё расскажу! Я скажу, что ты стучать собралась! Он тебя зароет! Он тебя на куски порежет!
Олеся замерла на секунду. Она прекрасно понимала, что бывшая подруга не шутит. Если Олеся пойдет в милицию, то Жанка тут же настучит об этом Костяну и его дружкам. Конечно, она ж живет по принципу «своя шкура дороже». И в тюрьму ей тоже не хочется… А Костян свою угрозу обязательно исполнит. И ладно бы пострадает только она, Олеся. Себя как раз было не жаль, о себе она не беспкокоилась. А вот мама, братишки, отец… Они почему из-за своей непутевой дочери и сестры страдать должны?
Олеся поправила кепку и, не оборачиваясь, показала Жанне средний палец.
— Пошла ты, — бросила она в темноту и ускорила шаг.
***
Дорога домой казалась бесконечной. Олеся шла не по главным улицам, а дворами, прячась в тени деревьев. Звук мотора проезжающих мимо машин заставлял её вздрагивать и вжиматься в стены домов. Ей казалось, что из-за поворота вот-вот вылетит вишневая «девятка», и жизнь ее на этом закончится.
Адреналин, который бурлил в крови во время ссоры с Жанной, начал отпускать, и на смену ему пришла усталость и какая-то безнадега. Она добралась до своего подъезда к одиннадцати часам, задрала голову — в окнах горит свет. Значит, мама еще не спит. Ее ждет…
Олеся поднялась на этаж, достала ключи. Руки дрожали, и она с трудом попала в замочную скважину. Дверь открылась и Олеся ввалилась в прихожую. Сняла кроссовки, стянула олимпийку и аккуратно повесила ее на вешалку. На звук открывающейся двери в прихожую выбежала мама. Увидев дочь, она выдохнула и улыбнулась.
— Леся! Слава богу! — мама шагнула к ней, но обнять не решилась, помня утреннюю реакцию. — Ты время видела? Одиннадцать уже! Мы же договаривались в девять! Я уже не знала, что и думать, хотела Светкиной маме звонить…
— Задержалась, мам. Задачи сложные были, пока разобрали, пока переписали… Потом чай пили. Заболтались.
— Ну ладно, ладно… Главное, пришла, — засуетилась Ольга Александровна. — Раздевайся, мой руки. Ужинать будешь? Я картошечки пожарила, с грибами, как ты любишь. Папа звонил, привет передавал, спрашивал, как ты. Я сказала, что всё хорошо, учишься…
Упоминание отца кольнуло сердце. Хорошо, что отца дома нет. Он бы точно ее прибил. Отец — не мама, он в сказку про «пристали пьяные, я, от них убегая, упала» точно бы не поверил.
— Буду, мам. Голодная как волк.
Олеся ела быстро, закидывая в рот куски картошки и глотая, толком не жуя. Вкуса она почти не чувствовала. Ольга Александровна сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на дочь.
— Лесь… — начала она осторожно, когда тарелка дочки опустела.
— М?
— А этот синяк… Он точно от падения? — мама потянулась через стол и легонько коснулась пальцем скулы Олеси, где под слоем штукатурки уже проступала синева. — Уж больно страшный. Может, все-таки кто обидел? Ты скажи, не бойся. Мы с папой разберемся. В школу пойдем, если надо.
Олеся дернулась, отодвигаясь.
— Мам, ну сколько можно? — она устало потерла лоб. — Я же сказала: бежала от пьянчуг, темно было, споткнулась о бордюр. Упала. Всё. Никто меня не бил. Хватит придумывать.
— Просто ты какая-то стала… другая, — тихо сказала мама. — Взгляд у тебя… взрослый стал. Тяжелый. И вчера ты дома не ночевала… Леся, где ты была ночью? Правду скажи.
Олеся сжала чашку с чаем так, что побелели костяшки пальцев.
— Гуляли мы, мам. Просто гуляли. С пацанами познакомились, они на машине были, мы покатались недолго. Потом, по дороге домой, пристали, пьяные какие-то. Мы испугались, убежали. Я пока бежала, упала. Вот и всё. Не хотела тебя пугать просто.
Ложь была складной, почти правдоподобной. Олеся уже и забыла, что сразу по возвращении домой матери озвучивала немного иную версию. Мать вздохнула.
— Ох, горе ты мое луковое… — покачала она головой. — Ну ладно. Главное, что живая. Иди спать. Устала, поди.
Олеся кивнула, встала из-за стола.
— Спасибо, мам. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, доча. Дверь в комнату не закрывай, душно сегодня.
Олеся ушла к себе. Разделась, бросив одежду на пол. Пошла в ванную, долго смывала там косметику, а потом разглядывала свой синяк. Вернувшись в комнату, она, вопреки просьбе матери, плотно прикрыла дверь. Постояла секунду, прислушиваясь к тишине квартиры, а потом подставила под ручку спинку стула. Так надежней…
***
Олеся нырнула под одеяло, с головой, как в детстве, когда боялась бабайку. Много лет жила себе спокойно, никакие монстры ее не беспокоили. А теперь… Бабаек появилось несколько, только они не жили под кроватью, а носили кожаные куртки и ездили на вишневых «девятках».
Сон не шел. В голове крутилась сцена в клубе, лицо Жанны, перекошенное от злобы, её визг: «Он тебя зароет!». Олеся ворочалась, сбивая простыню в ком. Может, не стоило вообще про ментовку упоминать? А что, если Жанка правда побежит этим отморозкам жаловаться? А что, если они ее искать начнут? Как маму с братишками спасать?
В первом часу ночи Олеся все-таки уснула. Ей снилась дорога — бесконечная серая трасса, по которой она бежит, а ноги вязнут в асфальте, как в болоте. А сзади, медленно, с рычанием, едет машина. Она не видит её, но почему-то точно знает, кто это…
Резкий, грохочущий звук вырвал её из сна. Олеся подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. В дверь колотили. Не стучали — били ногами или чем-то тяжелым. Железная дверь сотрясалась, гул шел по всей квартире.
— Господи… — прошептала Олеся, холодея.
В коридоре зажегся свет. Послышались быстрые шаги и шарканье тапочек — мама бежала открывать.
— Кто там? — испуганный голос матери. — Витя, это ты? Ключи забыл?
Мать подошла к двери. Олеся хотела крикнуть: «Не подходи!», но голос пропал, связки парализовало. Она сидела на кровати, вцепившись в одеяло побелевшими пальцами, и прислушивалась.
За дверью на секунду стало тихо. Видимо, тот, кто стоял на лестничной клетке, услышал шаги. А потом раздался голос, мужской, хриплый и наглый.
— Открывай, с..а! — заорал мужик — Открывай, иначе хуже будет! Я знаю, что ты дома!
Олеся закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Жанна не соврала — она ее сдала…
Автор: Уютный уголок(G.I.R)
Продолжение выходить каждый день в 7:00 по мск.
