Алевтина Петровна замерла на краю участка, где когда-то росла малина. Теперь здесь было пусто — ровная, свежевскопанная земля без единого куста. Вчера ещё стояли старые, разросшиеся с годами заросли. Сегодня — ничего.
Тяжёлая сумка с продуктами врезалась в плечо. Юля перехватила ручки, на ладони уже проступил красный след от пластика. До родительского дома оставалось минут десять пешком. Она могла бы вызвать такси, но мысль о бессмысленной трате денег всегда вызывала у неё почти физический дискомфорт.
Ирина тёрла воротник рубашки, пытаясь вывести въевшееся жёлтое пятно. Вода обжигала пальцы, но она механически продолжала движения, не замечая боли. Хостел-квартира, которую они с Антоном снимали уже третий год, этим вечером казалась особенно тесной.
Лена наклонилась и выдернула из земли крепкую морковку. Она отряхнула корнеплод от чернозёма и положила в плетёную корзинку рядом с другими свежими овощами. Июльское солнце припекало затылок. Лена выпрямилась и провела рукой по лбу, размазывая пот.
Максим ненавидел своё имя. Максим Андреевич Суворов — набор чужих звуков в паспорте. Когда на работе менеджер выкрикивал: «Суворов, заказ!» — Макс только дёргал плечом, как от случайного прикосновения в толпе. Имя?
— Мам, где мой синий рюкзак? — раздался голос сына из прихожей. Марина вздрогнула, заблокировала телефон и положила его экраном вниз. — Посмотри на верхней полке шкафа, — ответила она, удивляясь тому, как ровно звучит её голос.
Тринадцать лет Вера могла с точностью до минуты сказать, когда Андрей вернётся с работы. Тринадцать лет она слышала, как он поворачивает ключ в замке ровно в 19:30, иногда в 19:35. Если он задерживался, то всегда звонил и отчитывался.
