Марина остановилась у двери родительского дома, переводя дыхание. В руках она сжимала папку с документами — результат пяти лет упорной работы. Пять лет, как она не переступала этот порог. — Маринка? — отец открыл дверь, и на его лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, радость, смущение.
— Это невыносимо, — сказал он врачу. — Каждый вечер одно и то же. Будто специально. — Может, стоит поговорить с соседями? — предложил терапевт, выписывая рецепт на снотворное. — Говорил. Бесполезно. Они считают, что имеют право жить как хотят.
Алексей Михайлович разложил пасьянс уже третий раз. Червовый король никак не хотел ложиться на место. — Опять не сходится? — Маргарита Васильевна поставила перед ним чашку. — Может, хватит мучиться? — Сойдётся.
— Папа звонил? — Катя даже не обернулась, когда Марина вошла в кухню. Продолжала резать морковь ровными кружочками, словно от этого зависела её жизнь. — Юрий Михайлович занят, — голос мачехи звенел, как плохо настроенная гитара.
Дождь стучал по окнам старого деревенского дома, словно пытался достучаться до живых. В горнице, где когда-то собирались по праздникам, теперь стояли длинные столы, накрытые для поминок. Артём сидел в углу, глядя на незнакомых людей, которые тихо переговаривались, изредка бросая на него любопытные взгляды.
Перфоратор заработал ровно в шесть утра. Елена Викторовна даже глаза не открыла — просто лежала и считала удары. Двадцать семь. Пауза. Тридцать один. Снова пауза. Чайник свистел на кухне, но его не было слышно.
Алевтина Петровна замерла на краю участка, где когда-то росла малина. Теперь здесь было пусто — ровная, свежевскопанная земля без единого куста. Вчера ещё стояли старые, разросшиеся с годами заросли. Сегодня — ничего.
