Марина Павловна стояла перед зеркалом в прихожей и методично наносила помаду. Рука слегка дрожала — не от возраста (в сорок пять лет руки дрожат разве что от волнения), а от предчувствия важного момента. Сегодня Валерий должен был познакомиться с Ильёй. Официально. Как её жених. — Мам, ты уверена?
Никита Сергеевич Волков сидел в своем кабинете и смотрел на повестку в суд, которую ему только что вручили. Третья за месяц. На этот раз некая Марина Коваленко требовала установления отцовства и алиментов на двенадцатилетнего сына. – Опять?
Михаил стоял у окна и смотрел на дождь. Капли барабанили по стеклу, оставляя извилистые дорожки, похожие на слёзы. Четыре года прошло с того дня, как его жизнь раскололась надвое – до и после. До того момента, когда позвонили из больницы и сказали, что Анна и их нерождённый сын не выжили после аварии.
Павел Дмитриевич стоял у окна аудитории, наблюдая за студентами, спешащими на лекцию. Двадцать пять лет преподавания в университете научили его различать типажи с первого взгляда: вот отличники с конспектами наперевес, вот середнячки, старающиеся не выделяться
Ирина смотрела на витрину своей кондитерской и не могла поверить, что всё это — правда. Маленькая уютная кофейня с запахом свежей выпечки, мягким светом и довольными посетителями. А ведь ещё десять лет назад она мыла полы в офисах и мечтала хотя бы о том, чтобы дочка не голодала.
Катя заканчивала уборку — завтра свекровь обещала приехать «с инспекцией», как она сама выражалась. Но звонок в дверь раздался неожиданно. — Это я! — властный голос за дверью. — Открывай, Катя! У Валентины Николаевны были свои ключи, но она всегда звонила — «
– Мам, а что, если папа тебя разлюбит? – спросила восьмилетняя Настя, складывая пирамидку из кубиков. Ольга замерла с тарелкой в руках. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. – С чего ты взяла такую глупость?
