Зависть соседки

Две женщины на уютной кухне. Вера, полноватая блондинка в домашнем халате, с хитрой улыбкой наливает чай. Нина, худощавая и строгая, в тёмном свитере, с клубком пряжи и спицами в руках, смотрит на Веру с насторожённым удивлением. За окном — летний вечер, на столе чашки, сахарница.
— Знаешь, я вчера твоего Петю видела. У магазина стоял, с какой-то молоденькой разговаривал, — Вера как бы между прочим бросила эти слова, разливая чай по чашкам. Нина подняла голову от вязания: — И что?

Диета по-русски

Мужчина 35–40 лет с лёгкой небритостью и короткими тёмными волосами сидит за кухонным столом на фоне уютной русской кухни. На столе — хлеб, колбаса, чай и сахарница. Он разговаривает по телефону, выражение лица — удивление с лёгкой иронией. Атмосфера тёплая, бытовая, с юмористическим оттенком, начало необычной истории.
Это реальная история. Клянусь здоровьем своей тёщи! Хотя… учитывая, как она питается, клятва так себе получается. В общем, звонит мне на днях кум Николай. Голос такой загробный, как у покойника, который воскрес и обнаружил, что пенсию не проиндексировали. — Братан, — хрипит он в трубку, — спасай!

Как родственники играют в тетрис с вашей жилплощадью

В коридоре типовой советской квартиры Валентина Петровна (миниатюрная женщина в халате и бигудях) открывает дверь своему взрослому сыну Игорю (полноватый, лысеющий, с неловкой улыбкой) и его спутнице Алле (стройная, спортивная, в модной одежде, с напряжённым взглядом). На заднем плане виден пушистый кот Барсик, выглядывающий из-за шкафа, и уютная комната с цветами на подоконнике. Атмосфера — неожиданность, неловкость и напряжённое ожидание.
Что общего между родственниками и компьютерным вирусом? И те, и другие проникают в вашу систему под видом чего-то полезного, а потом захватывают все ресурсы! Причём родственники ещё и обижаются, если ты антивирус включаешь! Вот смотрите, какая арифметика получается. У вас трёхкомнатная квартира?

Рокировка по-родственному

Советская гостиная утром. В центре — молодая пара: Борис, высокий мужчина в майке и спортивных штанах, выглядит уставшим и немного растерянным; Марина, женщина с собранными волосами в халате, одной рукой наливает чай, другой держит на руках малыша с светлыми волосами. На переднем плане — строгая Наталья Ивановна, женщина в возрасте с бигудями и в фартуке, с блокнотом, оценивающе смотрит на Марину. Интерьер: ковер на стене, старая мебель, чайник и хрустальная ваза на столе. Атмосфера — напряжённая, с юмористическим оттенком абсурдности.
А вы знаете, почему в шахматах рокировку придумали? Чтобы короля спрятать! От опасности! А в жизни? В жизни рокировку родственники делают, чтобы квартиру отжать! Я вам расскажу одну историю — вы обалдеете!

Старый Зингер

Молодая женщина в светлом платье шьёт на винтажной машинке "Зингер", рядом стоит пожилая женщина в очках и платке с одобрительной улыбкой. За окном идёт снег, в мастерской мягкий тёплый свет. На столе лежат эскизы и готовое вечернее платье.
Алина спрятала эскизы в сумку. Быстро, воровато — как прячут любовные письма. Молния заела на середине, и она дернула сильнее. Что-то треснуло. — Сломала? — Зоя Павловна подняла голову от своей вечной юбки. Третий день подгоняла подол для Марьи Ивановны. — Нет, вроде…

Она оставила новорождённого — и я не осудила. Почему?

пожилая санитарка с короткой сединой, крепкого телосложения, в рабочем халате и фартуке, выжимает в ведро тряпку, по её жилистым рукам стекает розовая вода. На заднем плане — молодая девушка с растрёпанными волосами лежит на кровати, лицо бледное, губы сжаты, в глазах испуг и боль; рядом с ней сидит мать с тонкими чертами лица и аккуратно убранными волосами, она напряжённо пытается её успокоить.
– Что орешь-то? Роди сначала, потом ори! – Клавдия Семеновна выжимала половую тряпку в ведро, и мыльная вода с розовыми разводами крови стекала по её жилистым рукам. Крик из седьмой палаты резанул по ушам – молодой, срывающийся. Первородка, стало быть. Они всегда орут громче всех. – Мама!

Хлеб с солью

Утро на фоне старой деревенской пекарни: светлее, мягкое золотое солнце. Худой мальчик лет 10 в рваной одежде и изношенных тапках стоит босиком, внимательно и настороженно смотрит на женщину примерно 65 лет, одетую в простой фартук, с добрым лицом и седыми волосами. Женщина протягивает ему ещё тёплый хлеб. Атмосфера — тревожная, но наполнена теплом и надеждой.
— Тётка, дай булку! Ну тётка! Анна Петровна обернулась от печи. В дверях пекарни стоял мальчишка — грязный, тощий, с голодными глазами волчонка. — Денег нет, да? — она вздохнула, вытирая мучные руки о фартук.
Свежее Рассказы главами