Валентина Сергеевна звонила каждое утро в половине седьмого — не потому, что хотела разбудить невестку, а потому, что в этом возрасте сон приходит урывками, а одиночество начинает давить с первыми лучами солнца.
Марина проснулась от запаха блинов. Сладковатый аромат ванили проник в спальню вместе с детским смехом и звоном посуды. Она знала — Егор опять здесь. В их доме, в их кухне, за их столом. Четвёртые выходные подряд. — Пап, а можно ещё варенья?
— Коля, ну ты же понимаешь, я не при чём! — Артём вжался в угол прихожей, словно загнанный зверь. Мокрые следы от его ботинок расползались по паркету неровными кляксами. Николай стоял в дверном проёме, перегораживая выход. В руках он сжимал телефон — так, что костяшки пальцев побелели. — Понимаю?
Кира затормозила на светофоре, поправила зеркало заднего вида. В отражении мелькнула яркая юбка — к машине подошла женщина с тёмными волосами, собранными в пучок. Кира машинально потянулась к кнопке стеклоподъёмника, но передумала.
Желчный пузырь заболел в среду, ровно через месяц после свадьбы. Анна Петровна стояла у плиты, помешивая борщ, когда боль скрутила её пополам, будто кто-то воткнул раскалённый нож под рёбра и медленно проворачивал. Половник выпал из рук, забрызгав кухонный фартук свекольными каплями. — Серёжа!
В плацкарте было душно. Я сидела у окна, делала вид, что читаю конспекты. Восемнадцать лет, первый курс, еду в Москву одна. Страшновато. — Можно? — спросил кто-то. Парень стоял в проходе с кружкой. Обычный такой. Джинсы, рубашка. На вид — года двадцать четыре. — Что можно?
Марина встретила Андрея в университете на третьем курсе. Он был аспирантом, она — студенткой факультета журналистики. Разница в пять лет казалась огромной пропастью, но Андрей был терпелив и настойчив.
