Анна стояла у окна, наблюдая, как сентябрьский дождь смывает последние краски лета с московских улиц. В отражении стекла она видела свою кухню — идеально чистую, пахнущую свежей выпечкой, с аккуратно расставленными чашками на полках.
Лариса почувствовала неладное ещё на пороге. Дверной замок поддался как-то слишком легко, будто кто-то совсем недавно его открывал. В прихожей пахло чужим — не то чтобы незнакомым, но определённо не тем застоявшимся дачным духом, который она помнила с прошлых выходных. — Серёга приезжал, что ли?
Анна обнаружила, что умеет ненавидеть, в тот самый момент, когда Роман произнёс слово «ответственность». Он стоял у двери их спальни — уже не их, только её — и складывал рубашки в спортивную сумку с такой аккуратностью, будто собирался в командировку, а не рушил семь лет совместной жизни.
Лена вздрогнула, когда телефон завибрировал прямо у уха. Третью ночь подряд она не спала, слушая через наушники звуки из салона их старенькой «Лады» — туда она тайком установила прослушку. Артём постоянно жаловался на эту развалюху, мечтая о новой.
Сигарета в руках Павла дрожала так сильно, что пепел сыпался прямо на скатерть. Ирина машинально смахнула серые хлопья салфеткой, даже не поднимая глаз от тарелки. Она знала — сейчас начнётся. — Интересно, — Павел выдохнул дым прямо в сторону тестя, — а почему Ритке двушку купили, а нам — однушку?
Валентина Сергеевна считала плитки на кухонном полу. Тридцать шесть целых, четыре треснувших. Сорок лет назад они с Виктором клали этот кафель сами — молодые, счастливые, с мозолями на руках и цементом в волосах.
Лена проснулась от того, что муж громко хлопнул входной дверью. По звуку шагов — тяжёлых, с расстановкой — она поняла: опять поругался с матерью. Сейчас начнётся. — Вставай, — Павел дёрнул одеяло. — Хватит валяться.
