Наследство с подвохом.
Дарья стояла у окна нотариальной конторы и нервно теребила край пиджака. Внизу, на парковке, её муж Олег демонстративно курил, облокотившись на капот их старенькой «Приоры». Даже отсюда было видно, как он злится.
семейная драма
Он мне не брат
— Вера Сергеевна, присядьте, — начальница отдела опеки указала на стул напротив своего стола. — Мы понимаем вашу ситуацию, но дети росли вместе. Разлучать их… это травма для обоих. Вера сжала в руках ремешок сумки.
Долги матери
— Маша? Машенька, это я… мама. Мария замерла. Двадцать лет. Двадцать долгих лет она не слышала этот голос. Последний раз — когда ей было семнадцать, и мать уходила из дома со словами: «Я устала от вас всех. Мне нужна своя жизнь». — Галина Аркадьевна?
Отложенная расплата
Никита Сергеевич Волков сидел в своем кабинете и смотрел на повестку в суд, которую ему только что вручили. Третья за месяц. На этот раз некая Марина Коваленко требовала установления отцовства и алиментов на двенадцатилетнего сына. – Опять?
Сын, которого я потерял.
Михаил стоял у окна и смотрел на дождь. Капли барабанили по стеклу, оставляя извилистые дорожки, похожие на слёзы. Четыре года прошло с того дня, как его жизнь раскололась надвое – до и после. До того момента, когда позвонили из больницы и сказали, что Анна и их нерождённый сын не выжили после аварии.
Сначала он соблазнил, потом выгнал.
Ирина смотрела на витрину своей кондитерской и не могла поверить, что всё это — правда. Маленькая уютная кофейня с запахом свежей выпечки, мягким светом и довольными посетителями. А ведь ещё десять лет назад она мыла полы в офисах и мечтала хотя бы о том, чтобы дочка не голодала.
Свекровь с инспекцией.
Катя заканчивала уборку — завтра свекровь обещала приехать «с инспекцией», как она сама выражалась. Но звонок в дверь раздался неожиданно. — Это я! — властный голос за дверью. — Открывай, Катя! У Валентины Николаевны были свои ключи, но она всегда звонила — «