— Мне кажется, наш брак умер. Эти слова Андрея, произнесённые между делом за утренним кофе, заставили Марину замереть с полотенцем в руках. Она только что вытирала безупречно чистую столешницу. Секунду она стояла неподвижно, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Ну что, довольна? Вот твоя благодарность за все мои жертвы! — Валентина размахивала квитанцией за коммуналку перед носом дочери. — Целыми днями на двух работах горблюсь, а ты электричество жжешь как миллионерша! — Мам, я просто уроки делала…
– Ты меня в интернат сдаёшь? Как шавку блохастую? – Марин, ну что это такое? Успокойся, дай объяснить… – Что объяснять? Что я тебе не нужна и младшие важнее? Из комнаты выглянул шестилетний Димка в застиранной майке с Человеком-пауком: – Мам, Алёнка опять обкакалась.
– Опять жрать нечего! – заорал Марк, швыряя тарелку в раковину. – Макароны третий день подряд! Ты совсем охренела? Я что, на стройке вкалываю, чтобы вермишель хавать? – Марк, меня тошнит от запаха мяса, – Катя держалась за стенку. – Я еле эти макароны сварила. Токсикоз же, шестой месяц…
Марина стояла у подъезда старой пятиэтажки и никак не могла решиться нажать на кнопку домофона. В кармане пальто лежала мятая бумажка с адресом, который она выведала через общих знакомых. Двенадцать лет…
– Маш, ну скажи честно, зачем тебе это надо? – Андрей устало потёр виски, глядя на жену, которая в очередной раз перебирала документы на кухонном столе. – Третий час ночи, завтра на работу, а ты всё с этими бумагами возишься. Марина подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы: – А что мне делать?
Маргарита Львовна поправила жемчужное колье и в последний раз проверила макияж в зеркале заднего вида. Через пять минут начнётся спектакль, в котором она играет главную роль уже семнадцать лет. — Маргарита Львовна, мы прибыли, — водитель открыл дверь «Мерседеса».
